Насиловали и прокалывали глаза. Как братья закошмарили целый город, нападая на детей

В 1990-е годы братья Кожепаровы стали обвиняемыми по громкому делу о серии нападений на детей. Над жертвами надругались, а затем ослепляли их, чтобы избежать опознания. Пострадавшим было от 5 до 13 лет. То, что действовал не один человек, выяснилось далеко не сразу. Подробности — в материале 74.RU.

В 1996 году в Уфе на лестничной площадке одной из многоэтажек обнаружили пятилетнего мальчика без сознания. Это был вечер жаркого летнего дня 2 июня. Родители ребенка в тот момент уже были дома. Мать готовила ужин, а сынишку отпустила побегать во дворе.

«Прошло буквально минут пять-десять, бежит соседка: „Помоги, там мальчику плохо“, — вспоминала мать первой жертвы. — Сына моего она не узнала. Когда я побежала на площадку пятого этажа, около мусоропровода лежал мальчик — мой сын, весь синий. Из глаз капала кровь. Послала за мужем, муж вызвал скорую».

Ребенок был без сознания, первую помощь ему оказывала мама — профессиональный детский врач. Прибывшей бригаде скорой удалось на время привести мальчика в сознание, и его повезли в реанимацию центральной детской больницы.

«Первое, что нам бросилось в глаза, — что у мальчика было обильное кровотечение из-за обоих глазных щелей, — вспоминала врач-нейрохирург Тамара Муровина. — На шее имелись множественные участки кровоизлияния в мягкие ткани и борозда, которая характерна [для случаев], когда наносятся насильственные повреждения ребенку, то есть удушение».

За жизнь ребенка врачи боролись несколько дней, и только когда кризис миновал, удалось тщательно исследовать глаза ребенка.

«Травма эта была нанесена сознательно, — рассказала о выводах нейрохирург Тамара Муровина. — Насильник выколол глаза ребенку иглой».

Кому понадобилось нападать на беззащитного ребенка, душить его и после этого выкалывать глаза? По городу тут же поползли тревожные слухи о маньяке. Весь гарнизон милиции сразу был поднят по тревоге. Оперативники опрашивали соседей, криминалисты исследовали лестничную площадку, лифт и подъезд, где нашли пострадавшего ребенка. Но задержать преступника по горячим следам не удалось, и тогда милиционеры обратились за помощью к горожанам. Попросили сообщать о подозрительных мужчинах во дворах и возле детских учреждений, а потом проверяли каждый такой сигнал.

Врачи тем временем пытались спасти пострадавшему ребенку зрение.

«В ту ночь я ночевала с сыном в больнице. Утром сын проснулся и спросил меня: „Мама, почему я ничего не вижу?“ — вспоминала мать первой жертвы. — Я так растерялась! Ответила ему, что он упал и глазки у него разбились. А сама плачу».

Женщина попыталась аккуратно выяснить у сына, что с ним произошло. Мальчик рассказал, что его схватил в подъезде «какой-то дядя». Светлые волосы, спортивная куртка цвета травы, возраст как у папы — так описал ребенок нападавшего. Кто он, малыш не знал, ведь до нападения никогда его не видел.

Вскоре появились первые свидетели — сестры, заходившие с велосипедами в подъезд. Они видели пострадавшего мальчика с незнакомцем и смогли его описать. После этого началась работа с архивами республиканских правоохранительных органов. Вдруг немногочисленные приметы нападавшего совпадут с кем-то из преступников прошлых лет? Или кто-то из осужденных уже применял иглу? Сделали запросы и в психиатрические клиники. На всякий случай послали ориентировки и в Москву: если маньяк окажется гастролером, рано или поздно он может появиться в столице.

В разгар работы силовиков произошла новая трагедия. Днем 13 июня на лестничной площадке одного из домов неизвестный попытался изнасиловать десятилетнюю девочку. Врачи при осмотре нашли у нее следы удушения. А еще выяснилось, что у школьницы, как и у первой жертвы, были проколоты глаза.

«За ней зашел мужчина, значит, вместе сели в лифт, поднялись на седьмой этаж, — рассказывал отец пострадавшей. — Мужчина схватил ее сзади за горло, придушил, ударил о стену головой, начал насиловать. Тут вышла женщина, увидела их, и он убежал».

Свидетелей нового нападения было несколько. Одни видели убегающего мужчину, другие — как он караулил детей во дворе еще до нападения.

«Я видела его. Он сидел, наблюдал за детьми: кто что делает, — рассказывала одна из свидетельниц. — Он был заметный мужчина, видный, поэтому я его запомнила».

К опросам привлекли художника-криминалиста. Каждый из свидетелей запомнил какую-то деталь, и их предстояло объединить в одном портрете. Среднего телосложения, рост не больше 170 см, желтоватые, почти рыжие волосы и усы. После опроса очевидцев появился первый фоторобот преступника.

Один из оперативников узнал в фотороботе жильца рабочего общежития, расположенного недалеко от места первого нападения. Милиционеры начали опрос на месте, и сосед назвал им имя: «Да это же Миша Кожепаров. Мой старый приятель». Быстро выяснилось, что Кожепаров был в Уфе и проходил мимо этого общежития 2 июня, а вот постоянно проживал подозреваемый в городе Аше Челябинской области. Оперативники выдвинулись к его дому.

«Приехали, спрашивают: „Где был 13-го?“ Мы говорим: „13-го дома был, никуда не ходил“, — вспоминала тот визит пенсионерка Пелагея Кожепарова, мать подозреваемого. — Были два человека, понятых взяли».

У тех, кто знал семью Кожепаровых, известие об аресте Михаила вызвало шок. В его виновность никто не верил. Милицию даже заподозрили в попытках обвинить в жутком преступлении невиновного человека. Опрашивали оперативники и семью подозреваемого.

«13-го числа завод не работал после Дня независимости России, — припомнил старший брат задержанного Виктор. — Поэтому я увел дочку в садик и пришел к маме. Здесь были Михаил и Володя. Володя уехал за дровами, а мы еще остались. Михаил с похмелья был, в тяжелом состоянии. Никуда он уйти не мог, тем более уехать».

То, что в день второго нападения Михаил Кожепаров был в Аше, подтверждали и соседи. Они вспоминали, как подозреваемый помогал разгружать дрова и был дома до самого вечера.

Разрешить все появившиеся сомнения могла судебно-медицинская экспертиза. Под ногтями у пострадавшей девочки после нападения остались текстильные волокна, а на одежде — биологические следы преступника. Анализов ДНК тогда не было, но образцы нападавшего и Михаила Кожепарова эксперты отнесли к одной группе, не исключая полного совпадения.

У потрясенных результатами экспертизы друзей и знакомых Кожепарова оставалось единственное объяснение случившемуся.

«Я лично так думаю: если это он, то у него чердак поехал, — поделился один из товарищей. — Хотя я этому тоже не верю. Мужик нормальный был, с головой дружил до этого. Сколько мы общались, с головой он дружил».

«Трезвый, общительный, нормальный человек, — поддержал другой знакомый. — Может разговаривать как положено. Когда выпьет, неуравновешенный становится, психованный».

Кожепарову назначили судебно-психиатрическую экспертизу. Там он, кстати, не пытался имитировать сумасшествие, а держался спокойно и уверенно.

«Отрицал содеянное. Акцентировал внимание на своей любви к детям, чем и объяснял выбор своей профессии учителя, — рассказывала одна из психиатров. — Внешне производил впечатление человека зашоренного, неохотно идущего на контакт, серой, незаметной в толпе личности. Кожепаров был признан психически здоровым, вменяемым».

Сомнения у участников расследования сохранялись, но тут Кожепаров сделал неожиданный ход. На следственном эксперименте признал вину в нападении на первую жертву. Подробно описал и показал все свои действия, не упустив ни одной мельчайшей детали. Как вошел вслед за мальчиком в подъезд, попытался изнасиловать и, поняв, что ничего не получится, стал душить ребенка и прокалывать ему глаза.

Казалось, что дело остается за малым — закончить сбор доказательств и передать дело в суд. Город начал возвращаться к обычной жизни, когда Уфу облетела страшная новость. 5 августа произошло новое нападение. В подъезде жилого дома нашли тело новой жертвы — 13-летней девочки — со следами удушения, насильственных действий и проколотыми иглой глазами.

«В этот день я пришел домой в двадцать минут шестого. Без пятнадцати шесть пошел выносить ведро, — рассказал сосед. — Когда повернулся к мусоропроводу, увидел лежащую женщину. Потом узнал соседку — внучку наших соседей на девятом этаже. Быстренько приехала милиция, минут через 15–20, и признали, что она уже мертва».

Расследование зашло в тупик. Во всём признавшийся Михаил Кожепаров находится под следствием и арестом. Кто же тогда убил девочку? Во всех городских отделениях милиции были проведены экстренные совещания, сотрудников срочно возвращали из отпусков. А в городе опять началась паника. Поползли слухи, что маньяк сбежал из тюрьмы, а милиция это скрывает.

Впрочем, экспертиза показала, что в этот раз почерк преступника отличался. Если Михаил Кожепаров наносил жертвам пять-шесть проколов иглой в открытые глаза, то у убитой было более 30 уже в закрытые веки. Правда, иглы, судя по данным экспертизы, в обоих случаях были практически идентичны. Откуда же новому преступнику знать, чем воспользовался его предшественник?

У сыщиков мелькнула мысль: кто-то пытается сбить их с толку. Тут же вспомнили, что брат Кожепарова ровно в день убийства как раз заезжал в отделение и вновь пытался доказать невиновность Михаила. А еще после долгих разговоров со следователями он не хуже них уже был знаком с обстоятельствами дела. В Ашу снова выслали группу захвата, и вновь дверь им открыла мать братьев Пелагея Кожепарова.

«Открыла дверь, а Володя спал, — вспоминала потом женщина. — Он сразу поднялся, соскочил. Они к нему. „Выйди“, — говорят. Я вышла, постояла. Гляжу — Володя одежду собирает. Я говорю: „В чем дело? Что такое?“ Он молчит. Собрал всё — и увезли Володю».

Сыщики начали проверять алиби. То, что Кожепаров-старший 5 августа был в Уфе, уже было известно. Но оказалось, что приезжал он вместе с товарищем — тем самым свидетелем, который утверждал, что в день второго нападения, 13 июня, вместе с братьями разгружал в Аше дрова.

Сам Владимир Кожепаров утверждал, что в Уфу с товарищем приехали в 12 часов дня 5 августа, отправились в прокуратуру. Вышли оттуда в 14 часов и в сквере распивали водку до отъезда электрички. У свидетеля же была другая версия. В сквере, по его словам, пробыли вместе не больше 10 минут, а потом Кожепаров уехал на автобусе — обещал, что за закуской. Вернулся через час с сосиской и булкой хлеба.

«Я обратил внимание, что у него дрожат руки, — рассказал свидетель. — Спросил у него: „Что такое?“ Он мне объяснил так, что встретил старую подругу и за какие-то грехи ударил ее по лицу. Я еще обратил внимание, что у него с левой или с правой стороны щеки было покарябано. Говорю: „А это чего?“ Он говорит: „Я ее ударил, а она меня за это покарябала“».

Тогда следователи сообщили свидетелю, почему они так интересуются братьями.

«Тот схватился за сердце и сказал: „Ребята, я не знал. Мне же объяснили, что тот идет за хулиганство. Никаких дров мы [13 июня] не разгружали. Это было совершенно другого числа. Простите меня, я не знал, что дети покалечены“», — рассказал участник расследования.

Узнав о том, в чем обвиняют Кожепаровых, свидетель резко изменил показания. А последние сомнения следователей развеяли результаты экспертизы улик, оставленных на месте преступления. Под ногтями у третьей жертвы обнаружили кровь, которая могла принадлежать Владимиру Кожепарову, а также волокна его футболки. После этого второй подозреваемый наконец начал давать показания.

Оставалось лишь выяснить мотивы преступников. Михаил заявил, что пьяным заманил свою первую жертву, пятилетнего мальчика, «стремясь к получению наибольшего сексуального удовлетворения».

Владимир, как и брат, поначалу утверждал, что напал на третью девочку пьяным и тоже увел в лес, а потом отнес ее в подъезд дома. А потом признался: на преступление пошел, чтобы спасти брата — показать, что преступления продолжаются даже после ареста Михаила, а значит, тот к нападениям непричастен. Сыщики задумались об адекватности старшего брата и тоже отправили его на судебно-психиатрическую экспертизу. Врачи, впрочем, сделали однозначный вывод: Владимир вменяем, психических отклонений не имеет.

После старта процесса оба брата отказались от своих показаний, данных на стадии следствия, и заявили, что подверглись физическому давлению. Верховный суд Башкортостана, впрочем, вину Кожепаровых посчитал доказанной и в марте 1998 года назначил обоим по 25 лет колонии строгого режима.