Тюремное письмо студента-религиоведа, осужденного за подготовку теракта в мечети

6 октября 2-й Западный окружной военный суд вынес приговор 19-летнему студенту РГГУ Дмитрию Бокову по делу о подготовке массовых убийств в балашихинской мечети. Парня приговорили к 19 годам в колонии строгого режима и признали виновным по четырем тяжким террористическим статьям. История Димы Бокова стала широко известна весной этого года, когда его родители решили публично заявить о пытках и нарушениях в расследовании. По словам студента и его семьи, при задержании парня пытали при помощи полевого военного телефона «Тапик», а во время обыска подбросили телефон с переписками и координатами схрона боеприпасов. Сам он отрицал вину в подготовке к теракту. После окончания прений судье понадобилось 1,5 часа для того, чтобы вынести решение, из-за которого преуспевающий студент, читающий по 300 книг в год, все самые важные и активные годы жизни проведет за решеткой. MSK1.RU публикует письмо, которое Дима написал незадолго до приговора. Далее — от первого лица. Я горжусь своими родителями и очень благодарен им за поддержку. Иначе и быть не могло — мы в семье своих не бросаем. Так сказал мне отец при нашей последней встрече. Каково уже год находиться в СИЗО? В двух словах и не ответить. Мне часто говорят, что я очень напряжен. Наверное, это так, но расслабиться я могу только дома. Среда агрессивная, случаются конфликты, драки. Вдобавок над тобой постоянно довлеет срок, в особенности если он еще не получен (на 0,1% оправдательных приговоров здесь никто не надеется). Я не раз видел взрослых мужиков, в два раза старше меня, которые рыдали, как дети. Понятно, как все это влияет на психику. В таких условиях мне помогает спорт и чтение. Очень важно иметь вещи, которые ты можешь контролировать. От меня не зависит, где я сижу и с кем, но тренировка — это то, что никто не сможет у меня отобрать. Если поставить цель становиться лучше с каждым днем, то заточение будет не в тягость. Мне проще — я жил так и до тюрьмы. Мою особую гордость составляет то, что за этот год я очень многих привлек к спорту, помог им преодолеть уныние и стать сильнее. По поводу эмоционального состояния. Хотел бы я сказать, что спокоен. Но это не так. Приговор все ближе, а в справедливость системы после всего я уже не верю. Чем бы ты ни занимался, изнутри тебя постоянно грызет червячок. Это никогда не прекращается, даже во сне. Гигантские сроки больше не пугают. Так что чувство — это скорее досада, осознание собственного бессилия. Прочитал за год я действительно много. И вкусы мои менялись. Сейчас я читаю «Живые и мертвые» (роман-эпопея Константина Симонова об участниках Великой Отечественной войны. — Прим. Ред.). По моей просьбе отец передал мне много книг про войну из библиотеки дедушки. В том, как эти сильные люди, наши предки, преодолевают легшие на их плечи испытания, я нахожу утешение и пример. В тюрьме у меня много знакомых (за год-то), некоторых я даже могу назвать друзьями. Общаемся на любые темы: спорт, книги, «за жизнь». Только политику мы не обсуждаем. Люди на воле не представляют, сколько порядочных и честных людей закрывают в СИЗО по абсурдным обвинениям. Один из моих друзей — боец СВО — сражался на передовой, отражал контрнаступление. Во время спецоперации у него появилась язва желудка, которую он хотел вылечить в военном госпитале. Но там его не приняли из-за отсутствия каких-то документов. Ему пришлось лечиться в гражданской больнице, после чего его посадили на 5 лет за самовольное оставление части. Ладно я «террорист», но зачем посадили этого человека? За что? О будущем я думал, и не раз. Я всегда хотел приносить пользу стране и людям, но даже при хорошем раскладе путь в госорганы для меня навсегда закрыт. Наверное, я мог бы стать кем-то вроде спортивного тренера. Помогать другим стать сильнее, вдохновлять, мотивировать — это по мне. Я, может, все-таки получу высшее образование. Для меня это трудный вопрос (про смерть дедушки, с которым Дима не смог попрощаться из-за того, что был в СИЗО. — Прим. ред.). Дедушку я очень любил. И гордился им. Майор Советской армии, он был офицером с большой буквы. Известие я воспринял тяжело. Поставил свечку в храме, стало полегче. По мыслям. Во время поездки на суд я познакомился с двумя чеченцами. Им вменяли очень тяжкие статьи — убийство, ОПС. Один из них так и сказал мне: «Я буду рад, если получу меньше 20-ти». Через пару недель с них сняли все обвинения. Вспомнил перестрелку у офиса Вайлдбериз, где большинство отделалось условками за хулиганство (с ними я тоже знаком). При всем этом не может не возникнуть вопрос: почему кто-то имеет возможность «решать» вопросы, а кто-то — нет? Кому нужно, чтобы русские патриоты сидели в тюрьме? Неужели я действительно гораздо более опасен для общества, чем эти люди? Ответов у меня нет.