Дизайнер из Москвы восстанавливает дом в деревне Архангельской области

Дизайнер и создательница бренда украшений berega Юлия Еремеева купила дом в деревне Заостровье в Архангельской области. Отсюда родом ее родители, здесь живут ее бабушки, а большая семья приезжает в деревню несколько раз в год. Впереди — долгий процесс реконструкции, к которому привлекли в том числе и специалистов из Москвы. Зачем Юля взялась восстанавливать столетний дом, сколько денег на это уходит и в чём главная сложность — читайте в материале 29.RU. Семейная команда Юля родилась в Москве, но Заостровье знает с детства: сюда она приезжала на летние каникулы. Сейчас ей 32 года, дизайнер переехала из столицы в Архангельск, а с апреля по ноябрь проводит время в деревне, восстанавливая купленный дом. — В детстве с сестрой мы четверть года здесь тусовались. Естественно, лето в деревне сказалось на наших личностях, — делится Юля, пока мы обедаем в доме ее бабушки. — Вот мы до сих пор сюда ездим и продолжаем тусоваться. Сейчас есть ощущение, что мы что-то полезное тут можем сделать, что-то интересное. Силенки появились уже, поэтому и не останавливаемся. Благо вся семья поддерживает. Купить дом помогала мама девушки — Юлия Скорнякова. Она родом с Заостровья, здесь ходила в школу, потом окончила Архангельский кооперативный техникум, вышла замуж и уехала с супругом Дмитрием в Москву. — В какой-то момент мы решили, что нужно возвращаться, — рассказывает женщина. — Не просто так копаться в огороде, а сделать что-то интересное. Семья решила купить дом, чтобы сделать здесь мастерскую и пространство для людей, разделяющих их интересы — народное творчество, костюм и традиции Поморья. Бренд berega вдохновлен обычаями и культурой народов Севера России. Дом назвали так же — «Берега». — Этот дом не наш, это просто дом, который относительно хорошо сохранился, — рассказывает Юлия Скорнякова. — Типичный дом Двиноважья, пятистенок, двухэтажный, с большой хозяйственной частью. Две жилые комнаты внизу, две вверху, и еще боковая. Дом «Берега» принадлежал одной из местных семей. Сколько ему лет — точно не известно, но больше ста точно. По соседству с ним стоит еще один, сильно разрушенный, — он тут стоял еще в 1904 году. Его тоже решили купить: здесь родился дедушка Дмитрия Скорнякова, супруга Юлии. Так что в итоге оказалось, что место выбрано не случайно. — Одному поднять хозяйство невозможно, поэтому у нас семейная команда, которая впряглась, — рассказывает Юлия Скорнякова. — Купили его в 2023 году, три года мы уже домом занимаемся. В деревне команда бывает «наездами». — Мы с мужем приезжаем три раза в год: на майские, летом на День деревни и в октябре, — продолжает мама творческих сестренок. — Это наше физическое присутствие. По сути, мы каждый день занимаемся этим проектом. На мне лежит краеведческая работа, изучение родословной. Три года назад северянка начала изучать историю семьи Скорняковых. Материалы собирает в архивах, ищет фотографии, материалы бережно хранит в отдельной папке. — Мы докопались до 1667 года, одиннадцатое колено, — с гордостью делится Юлия. «Этот кусочек земли нам надо» Идея иметь место для работы в деревне родилась у Юли Еремеевой довольно давно. Дизайнер занимается созданием народного костюма в студии «Русские начала» в Москве: — Костюмом я в пятнадцатом году начала заниматься. На местности это вообще другие ощущения. Одно дело, когда девушки к нам в мастерскую в Москве приходят шить. Совсем другое — выезжать и смотреть, что такое, например, Каргополь, откуда костюм родом. Деревня с ее просторами, ощущением горизонта, песчаными косами на Северной Двине, медленной, суровой водой вдохновила Юлю и на создание бренда украшений. Идея мастерской в таком месте родилась сама собой. — Единственное, абсолютно не было понимания, что это, где это, как это? Приезжать на лето работать или просто выезжать из Москвы? — вспоминает дизайнер свои метания. И тут Юлии Скорняковой пришла идея купить дом в Заостровье. — Приезжает мама после каникул в деревне зимой и говорит: «Юль, давай дом покупать». Я такая: «Блин, давай, конечно». Что я могла вообще на это ответить? Я понимаю, что до этого были мои фантазии, которые не развивались в действие. Но зато была подготовка в плане и бренда, и костюмов. Всё развивалось постепенно. Эта потребность нарастающая столкнулась с желанием моей мамы, — продолжает Юля. Глава семейства тоже поддержал идею: ему стала интересна история дома по соседству, где родился его дедушка. — Этот кусочек земли в красивом месте, открывается вид на ту сторону реки. Мы решили, что этот кусочек земли нам надо. После этого уже начал сам проект вырисовываться, — улыбается Юля. Поначалу, как рассказывает Юля, идею покупки двух домов, непригодных для жизни, многие не понимали: — Даже те, кто нам дом продавал, спрашивали: «Вы дом вообще видели? Вам зачем он?» Это был постоянный диалог с теми, с кем мы взаимодействовали по покупке. Но у нас уже было четкое ощущение, что нам надо. Я понимала зачем, а мама хотела реализовать. Идея превратить дом в музей или гостиницу, как говорит Юля, у местных жителей уже возникала, но никто не был готов взяться за ее реализацию. — Потому что покупка — это тоже сложное дело. Купить у людей, у которых нет ни одного документа на этот дом, тяжеловато. Мы этот путь прошли благодаря упорству мамы. Из дома — мастерскую, из руин — арт-объект Восстановить такой дом — дело не только небыстрое, но и дорогое. А еще нужны люди, которые понимают, как обращаться с деревом и строить со знанием традиции. В идеальном варианте, как представляет себе Юля, нужно шесть миллионов рублей и пять профессиональных плотников. Люди — отдельная проблема. — Плотники — это отдельный вид работников при строительстве, люди, которые умеют работать с деревом, с топором. Этот навык на территории утерян. Есть строители, есть обслуживающие бригады, которые, может, дачку поднять смогут. Но это очень низкий уровень строительства, он непригоден для такой серьезной махины, как у нас, — говорит домовладелица. Вместе с плотниками нужен и архитектор-реставратор с теми же навыками, который сможет руководить бригадой. — Имея деньги и профессиональных людей, мы бы могли это сделать, я думаю, года за два-три, — прикидывает Юля. — Весь перебор дома — один сезон, это сделать надо быстро. Плюс год на коммуникации, воду, чтобы в мастерскую можно было приезжать и зимой, и летом. При этом надежды Юля не теряет. — Мы понимаем, что где-то эти ребята существуют. Их надо найти и внятную работу им предложить. Сейчас мы даем себе время на подготовку. Пока нужно сделать рядом место, где можно переночевать. В этом году у нас появился туалет. Нужно сделать летнюю кухню, перенести баню, очистить колодец — создать набор минимальных деревенских наборов средств для жизни. Когда это случится, будет база для жилья. Сейчас команда занимается подготовкой, закупает материалы. — Два года мы закупаем бревно, тысяч по 100 уходит. Доски еще дороже — 120–150 тысяч каждый сезон. Такими суммами мы вроде как еще можем оперировать. Пока над домом трудится не так много людей, но каждый из них выполняет важную роль. — Я главный коммуникатор, подтягивающий людей на это всё дело, — говорит Юля. — Мама выполняет административно-хозяйственные задачи. Третий человек — архитектор-реставратор Николай Смирнов. Он единственный, кто представляет, что вообще тут должно твориться. Еще в команде есть Александр Ермолаев — это архитектор-дизайнер мастерской «Театр архитектурной формы» из Москвы. Александра дизайнер называет «архитектором-психологом». — Он очень сильно мне помогал на начальных этапах. Разговаривал, задавал мне вопросы. Саша помог сформулировать, что мы здесь вообще хотим, на что мы готовы. Сашина идея была как раз сохранить руину, — объясняет она. Руиной называют дом, в котором родился Петр Скорняков, дед Юлиного отца. — Дом совсем непригоден для жизни, но мы благодаря Саше видим в нем арт-объект на тему памяти места. Это уходящая архитектура, которая находится в процессе исчезновения. Нам интересно ее обработать, превратить в некую площадку, которая зафиксирует этот процесс. Технически, технологически и финансово, как говорит Юля, это будет довольно непросто. — Мы выбрали путь самостоятельного восстановления, процесс растягивается во времени. Тем не менее я показывала по весне презентацию, что сделано за три года. И когда ты собираешь всю картинку, думаешь: «Ну, по-моему, нормально». Юля вкладывает в дом деньги, полученные от своего бренда berega. Еще одна возможность найти финансы — получение гранта. Ее дизайнер с командой тоже рассматривают, но пока не решились. — В схеме, которая выработалась у меня — бренд, который зарабатывает деньги, — потенциала пока больше, чем у гранта, — считает девушка. — Это более стабильно. У меня есть дело, которое закрывает наши нужды. Даже на стадии восстановления дом уже живой. Здесь уже проводят встречи единомышленников, занимающихся традициями Поморья. В планах мероприятий еще больше. — По гранту «Русских начал» запланированы семинары и мастер-классы уже в следующем году в доме «Берега». У нас к этому времени будут материалы, костюмы, которыми можно будет делиться. Появится кухня, в летнее время мне бы очень хотелось проводить резиденции, объединять людей, художников, — строит планы Юля. Еще одна цель — устраивать уроки рисования с детьми. Народу в деревне, правда, не очень много. Постоянно здесь живет 150–200 человек, а вот летом людей становится в 2–3 раза больше — приезжают дачники, семьи на каникулы. — Дети — важный аспект. Пока их тут осталось даже человек 8, стоит для них что-то сделать. Рисование — это такая база, которая в любом случае будет хороша, чем бы человек ни занимался. Ходить делать пленэры вокруг дома «Берега», развешивать на его стенах наши рисунки. Это было бы здорово, — считает дизайнер. Кстати, мы приезжали в Заостровье на 555-летний юбилей. Читайте, чем живет эта деревня, объединившая поколения и города.