«Город — живой организм». Московский историк — о том, зачем ехать в Тюмень и что уникального там можно увидеть

Когда речь заходит о внутреннем туризме, многие представляют живописные пейзажи Алтая, теплое море в Сочи или разводные мосты в Санкт-Петербурге. А вы когда-нибудь рассматривали в этом качестве Тюменскую область?

Если нет, то почитайте честное мнение историка, москвоведа и главного редактора проекта «Архитектурные излишества» Павла Гнилорыбова. В интервью нашим коллегам из 72.RU он рассказал, в чем уникальность Тюмени, а что стоит улучшить.

За свой короткий отпуск в несколько дней Павел съездил в Тобольск, Ялуторовск, прогулялся по Тюмени. Точнее, как он сам объяснил, это даже не отпуск в чистом виде, а, скорее, передышка. Чтобы замедлиться, поесть строганины, увидеть единственный за Уралом белокаменный кремль. Вдохновиться наличниками на Дзержинского.

— Я правда не знаю регионы, где совсем уж пусто, неинтересно, скучно. Человеку, который испытывает определенное любопытство к тому, что происходит вокруг, будет интересно, в принципе, везде. Тюмень выглядит логичным вариантом, чтобы провести здесь недельку. Но если бы я был отцом семейства с тремя детьми, я бы, наверное, задался вопросом, зачем сюда приезжать во второй раз. Туристическое позиционирование города довольно невнятное. Я думаю, оно может быть шире. Кухня [локальная] хорошая в разных местах, но я бы не сказал, что выдающаяся. Гастростолица Сибири — это, наверное, всё-таки Красноярск, — считает он.

Обратить внимание тем, кто впервые или вновь приехал в город на Туре, стоит на замысловатые деревянные наличники: у них есть особый шарм. А что еще?

— Для меня самое главное в Тюмени — это то, что, в принципе, город довольно древний по меркам, которыми мы мерим историческое пространство за Уралом. Но действительно каких-то ярких фигур и персоналий, которые бы цепляли, к сожалению, нет. Да, есть Ремезов, Ершов, Менделеев — но это всё Тобольск. Декабристы — это Ялуторовск и Ишим. Даже у Кургана декабристская история выражена более ярко, чем у Тюмени. Поэтому, когда ходишь по городу, не совсем понимаешь, что здесь люди делали 400 лет. Есть очень яркая купеческая история, но это не общероссийские фигуры, к сожалению, — считает наш собеседник.

И продолжает: после катания по Туре на кораблике, любования гранитной набережной и прогулки по пешеходной улице Дзержинского очень хочется увидеть потаенные, неочевидные грани Тюмени, которые будто специально (на самом деле нет) прячут от туристов.

— Мне интересно узнать о какой-то другой Тюмени, альтернативной, неформальной. Музыкальной, художественной. Этого, к сожалению, нет в публичном поле. В Екатеринбурге меня везде встречают баннеры, что это столица конструктивизма и авангарда. А Тюмень… Нужно сесть и подумать, в чем вы сильны. Вот банальная нефть. Есть с ней уха, в колбах продается, но, мне кажется, этого недостаточно. Есть в Тюмени и окрестностях красивые места, тот же «Ива-парк», но о нем почти нигде нет информации. Хотя место классное, — уверен Павел.

Про парк-отель «Абалак», ставший этим летом локальной столицей фестивалей, в нашем регионе знают все. Но есть и другие локации, незаслуженно обделенные вниманием местных и приезжих. А зря.

— Про Абалак любой таксист скажет, а вот про то, что есть чудесный сад «Ермаково поле», который лет через 50 будет таким тобольском Версалем, — почти никто. Понятно, что первый русский город в Сибири, ее врата — это Тюмень, но объективно величавый красавец, стоящий на горе, — это Тобольск. В нем порядке 30 музеев, в полтора раза больше, чем в богоспасаемой Тюмени. Тобольск — это место, где можно остаться с историей один на один. Но при этом есть грани, которые можно, нужно раскрывать больше и лучше. Никак не отрефлексировано, что Тобольск снимается у Балабанова и появляется в «Больших гонках» — одном из культовых фильмов 60-х годов. Это нужно освежить. Люди ленивы и живут за счет того туристического багажа, который они себе там 30 лет назад очертили. Это Ермак, Ершов, Менделеев, что-то еще, — привел в пример урбанист.

По словам Павла, нужно стремиться максимально сохранить старинные постройки. Но при этом, если по разным причинам что-то оказалось безнадежно утраченным, сокрушаться на этот счет не стоит. Жаль? Да. Но не трагедия вселенского масштаба определенно точно.

— Понятно, что деревянная Тюмень, наверное, была бы насыщеннее и интереснее. Воссоздавать [дома-памятники] можно, нужно. Тем более давайте будем честны. 98% людей абсолютно наплевать, новоделы это или оригинальные старинные постройки. Сибирские купцы, мещане очень любили красить дома в такие хорошие попугайские цвета. И то, что сейчас в ваших деревянных особняках внутри рестораны, креативные пространства, барбершопы, — это здорово. Такое соприкосновение с историей, — говорит урбанист.

Общее состояние тюменской архитектуры из далекого прошлого он оценивает как весьма неплохое. Да, есть отдельно взятые дома, которые давно бы нужно восстановить, как считают обыватели. Но нужно помнить, что это трудоемкий и затратный процесс.

— Взять, например, Тобольск. В его подгорной части с 50-х годов никто ничего не делал, и меня бесят блогеры, которые приезжают и раз за разом это критикуют. Да, реставрация любого дома — это от десятков до сотен миллионов рублей, это компетенции, это документы, это согласование, это сроки. То, что там собираются до 2030 года по планам сделать, — это нормально. И стоит смириться с тем, что в Тобольске вся жизнь уже переехала наверх. Понятно, что внизу поддерживать эту жизнь долго, дорого и трудно. Но то, что они делают фестивали, устраивают все эти мероприятия внизу, сделали Александровский сад — это клево, — объяснил наш собеседник.

В последние годы историческая часть Тюмени наполняется новыми высотками: стройка полным ходом идет на набережной Туры, по улице Красина, на Дзержинского, где бульдозером снесли старые, но как будто бы не особо ценные здания. Вместо легендарной гостиницы «Заря» на Первомайской сейчас апартаменты не для всех. И такое соседство, считает Павел Гнилорыбов, для Тюмени вполне нормально.

— Если ты собираешься быть музеем под открытым небом, то ты — город Суздаль. У тебя экономика полностью заточена на туризм. Тюмень — это промышленный, интеллектуальный город. И никакой туризм никогда, естественно, Тюмень не прокормит. Но город — это живой организм, который развивается, его нельзя законсервировать. В Тюмени много хорошей архитектуры, видно, как она развивалась. Но город достаточно рыхлый: нет кремля или монастыря, от которого расходятся линии. Нужно органично сочетать старое и новое. И подумать о том, что новое всегда рождается только на обломках старого. Импрессионисты не были бы импрессионистами, если бы они не порвали со старой школой. То есть часто здание — это манифест, — объяснил он.

Что до новостроек, говорит Павел, их просто нужно принять как данность. Их будет становиться еще больше, и где предел, пока наверняка не знает никто.

— Это данность, это не затормозить. Нельзя директивно ограничить развитие агломерации. В Москве Тюмень часто называют северным Краснодаром, потому что скорость роста [города] идет по экспоненте. Не знаю, как выглядят все новые районы вашего города, некоторые видел только из окна. Есть такое, что ужас-ужас, но есть в Тюмени застройщик, создающий достойные проекты, — поделился основатель «Архитектурных излишеств».

Иногда, вы знаете, появляются рейтинги: топ самых красивых или топ самых уродливых зданий в том или ином городе. Но Павел такими категориями не мыслит. У него своя шкала для оценки зданий и локаций.

— Кто я такой, чтобы просто определять, что хорошее, а что плохое? У каждого проекта есть экономика, его кто-то строил. Может быть, там был очень небольшой бюджет. Вот «Конюшня», например, которую делал тверской архитектор Никита Маликов. Кто-то скажет «ужас-ужас», а когда увидят бюджет, из какого сарая это всё делалось, то сразу всё моментально становится вполне себе неплохим, — объяснил он. — На всероссийском уровне Тюмень смотрится неплохо.

Что до деревьев и кустарников, их в лучшем городе земли могло бы быть и больше.

— Зелень для русского человека — это фетиш. Лучший комплимент жилью, который может быть, — живем как в парке или как в лесу. Выходишь из подъезда и кормишь белочек. Мы погуляли по Гилевской роще, она классная, интересная. Затюменский экопарк очень здоровский. Но, как я понимаю, зелень в Тюмени все-таки ближе к ее окраинам, а хотелось бы побольше в центре. И, в принципе, в последние годы такие точки притяжения появляются, — отметил убранист.

И обратил внимание на то, что одно из главных общественных пространств Тюмени требует обновления.

— Конечно, надо что-то делать с Цветным бульваром. Это какое-то пространство из двухтысячных. Такое ощущение, что с тех пор, как Сергей Семенович [Собянин] уехал, городом занимались только точечно и постольку-поскольку, — поделился историк.

Отдельной темой для рассуждения Павел Гнилорыбов считает знаменитую тюменскую набережную.

— Для того времени, когда ее строили, она была хорошая. По сравнению с тем, что было до ее появления, — небо и земля. Здорово, что набережная такая разная: и гранитно-парадная, и хипстерская в районе Масловского взвоза. Но каждые 10–15–20 лет то или иное городское пространство нужно немного менять под новое поколение, новые взгляды. Для этого не нужно менять первооснову. Но сейчас есть спрос на озеленение, натуральные материалы, спуски к воде, и это всё довольно дешево — по сравнению с тем, сколько потратили на тюменскую набережную когда-то, — уточнил он.

Что до советов по улучшению набережной, Павел предлагает сделать навесы. Улучшить количество киосков с мороженым и напитками.

— В целом же тюменская набережная — это такое большое капитальное сооружение на века. Символ такой нефтяной Тюмени, у которой в 2000-х появились деньги. В российские набережные во все времена закапывали огромные деньги: и в царское время, и в советское, и сейчас. Набережная — это повод поиграть мускулами и похвастать. Если губернатор хочет остаться в истории, он делает набережную, — рассуждает наш собеседник.

Тюмень прочно ассоциируют с нефтью, хотя ни в черте города, ни в ее окрестностях ни единого месторождения. Точнее, как: искали золото нефть — нашли горячую подземную минералку, что тоже очень даже хорошо. А что еще можно считать поводом для гордости?

— Конфеты [«Квартет»] вкусные, фрукты в шоколаде офигенные. Ковер тоже классная история, мне нравится. На пешеходке есть прекрасная конструкция, где можно возлечь прямо на тюменский ковер из мозаики. Я лежал около часа, созванивался, мне там было прекрасно, — признался нам Павел. — Можно на главной площади весы поставить, где можно взвеситься и определить, куда тебе пора — в зал или не в зал. Никак не раскручена в Тюмени чайная история, ноль информации про маслоделие. Про мамонта в местном музее тоже немногие знают, ничего нигде про Савву Мамонтова, о производстве тюменского пианино. Можно и нужно обо всём этом рассказывать.

О том, как можно переделать Текутьевское кладбище, не рассуждал разве что ленивый. Варианты разные: от банального приведения в порядок до создания тут роскошного парка. В одном и архитекторы, и простые обыватели сходятся: назрела необходимость переосмыслить этот городской объект и органично вписать его в современный ритм жизни горожан, в меняющийся облик самой Тюмени.

— Это может быть таким местом, где ты можешь побыть наедине с собой. В [современной] России я примеров привести не могу, но до революции в Москве и Петербурге кладбища использовались для прогулок. Простолюдины ходили там, рассматривали надгробия, вели себя тихо и с уважением. Разумеется, никто не брал с собой собак: это место для камерной прогулки. Таким же может стать и Текутьевское кладбище. Давайте будем объективны: у нас все города — это кладбища. Хоронить начинали от каждой церкви, каждого острога, который возникал. Это не застывшая вещь. Рано или поздно встает вопрос, что с давними захоронениями делать, — объяснил эксперт.

Преобразовать в небанальное общественное пространство он не против бы и здание СИЗО на Ялуторовской, в окружении жилых многоэтажек и по факту в центре города.

— В принципе, такая архитектура, конечно, людей привлекает сама по себе. Будем честны, у нас на уголовной закваске делается очень многое. Как говорится, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. В России есть примеры приспособления [бывших] тюрем под что-то интересное. Например, в Рязани женщина купила тюремный замок и реставрирует его. В Калининградской области есть замок Тапиау, из которого вывезли СИЗО четыре года назад. И сейчас он, собственно, стал замком. Многие люди туда приезжают не потому, что им интересна средневековая архитектура и как там рыцари бились, им хочется узнать, каково это — сидеть в таких вот интерьерах. В Тюмени эта тема обсуждаемая, нужна концепция. Возможно, удастся сделать что-то по аналогии с «Крестами» в Петербурге, куда, вероятно, будут вкладывать несколько миллиардов рублей, — привел в пример наш собеседник.

— Мне кажется, к становлению Тюмени миллионником нужно готовиться, думать на 10–15–20 лет вперед. Но целенаправленно прирезать для этого деревни в полях и болотах не стоит. В советское время была очень живучая легенда, не знаю, откуда она взялась, что в городе-милионнике сразу начинают строить метро. Естественно, на самом деле это не так, — убежден урбанист.

Будем честны: большинство туристов едут в Тюменскую область не за какими-то невероятными гастрономическими изысками. То есть, конечно, да, разок попробовать уху с «нефтью», роль которой выполняют чернила каракатицы, можно. Отведать строганины, закусив клюквой и морошкой. Но в остальном большой спрос на простые и понятные блюда типа пельменей, пирожков или борща с густой натуральной сметаной.

— Большинство, 90% туристов, едут не за молекулярной кухней или чем-то таким. Да, в городе должно быть 10–15 таких заведений, чтобы сводить туда девушку на первом этапе отношений. Но большинству работяг с не самыми высокими доходами, которые приехали искупаться в горячих источниках, посмотреть в музее Кандинского, побродить по набережной, хочется простой, сытной, не особо дорогой пищи с интересной историей. Мое любимое кафе в Тюмени — это «Буузы» на Володарского. Люди всегда ели и будут есть мясо и тесто в разных сочетаниях, — подытожил Павел Гнилорыбов.