«Нас штурмуют, мы штурмуем». Откровенный фоторепортаж с передовой СВО от уральского добровольца

В конце 2022 года известный политтехнолог из Екатеринбурга Платон Маматов отправился добровольцем на СВО. Подготовку к отъезду он подробно описывал в своем телеграм-канале. С 23 декабря екатеринбуржец публиковал в канале только короткие сообщения: «Жив, здоров, воюю». Спустя полтора месяца он вышел на связь с подробностями о передовой. С разрешения автора публикуем его фото и короткие заметки о жизни «за ленточкой». В армии сорокалетний Маматов, по его словам, не служил и не участвовал в военных действиях.

Спросили, кем я там являюсь и чем вообще занимаюсь. Отвечаю: рядовой стрелок со всеми сопутствующими обязанностями. Большую часть времени занимает рытье окопов и строительство блиндажей. 90 процентов времени проводим в обнимку с лопатами, кирками, топорами и пилами.

Обычный блиндаж в три наката — это прямо до фига делов. А еще траншеи, стрелковые позиции, дзоты, полевые склады боеприпасов, укрытия под технику и так далее. За два месяца мы оборудовали пять таких позиций. Еще мы дежурим круглые сутки, каждый по несколько часов. Дежурный стоит с оружием на позиции и смотрит, чтобы злодеи не подкрались. Скучно и холодно, но необходимо.

Также есть хозяйственные заботы. Разгрузить «Урал», напилить-натаскать дров, протопить-почистить печку, приготовить еду, починить одежду, почистить оружие, набить магазины и пулеметные ленты и так далее.

Обычный день на передовой состоит из этого и постоянных минометно-артиллерийски-танково-воговых обстрелов (ВОГ — выстрел гранатометный. — Прим. ред.). Помимо вышеуказанного, по некоторым позициям фигачат «Грады» и «Хаймарсы». Но мы там редко.

Иногда случается движуха. Нас штурмуют, мы штурмуем, раненых выносим, латаем и вывозим. Но это развлечение бывает не каждый день. Еще я выполняю обязанности медика, но только если настоящего медика рядом не оказалось в нужный момент. И водителя эвакуационной машины. Потому как мой ишачок — единственная пригодная для таких задач тачка на два километра передовой. Оператора беспилотного летательного аппарата из меня не получилось. Три успешных вылета, на четвертый мою птичку поймали РЭБом (радиоэлектронная борьба. — Прим. ред.) и при попытке увести разбили об дерево.

Вот из этой нашей БМП мы вытащили экипаж. Один мертвый, второй живой. Сутки пролежал с тяжелейшей контузией, в разбитой бронемашине, при минусовой температуре, под обстрелами. Медики говорят, выжил чудом.

Прямое попадание в батальонный «Урал». Прямо в кабину. Водила — позывной Астрахань — отходил за водичкой.

— Значит, — говорит, — я ещё не все дела доделал. Нужен еще, выходит.

Машины нет, ушел к нам на передовую пехотинцем. Сидит в окопе с автоматом, смотрит в сторону противника. Ждет гостей, рассчитаться за должок. Прянички жует, чайком крепеньким запивает.

Прилетает каждый день. Расстреливают, как в тире. «Хаймарсы», грады, артиллерия, танки, крупнокалиберные минометы, сбросы с беспилотников. Корректируют тоже беспилотники. Заедешь в магазин за хлебушком, стоишь в очереди, а на улице ф-ф-ф-ф-р-р бабах! Выйдешь, посмотришь на горящий соседний дом, поищешь раненых. Если нету — хлебушек под мышку, и обратно на позицию. Там тоже стреляют, но хотя бы блиндажи и окопы есть. И да, гражданских очень жалко.

Платон Маматов рассказывает также и о гибели боевых товарищей. Законодательство запрещает нам сообщать о потерях в ходе спецоперации. Почитайте воспоминания бывшего бойца украинского отряда «Беркут» о том, как в 90-е он штурмовал бандитов, засевших в доме. Минобороны недавно решило обеспечивать добровольцев вещами после их прибытия в часть.