«Начальники орали и кидались лопатами»: россиянин побывал гастарбайтером в Южной Корее и узнал изнанку рынка нелегалов

Житель Тольятти Дмитрий Глазков вернулся из Южной Кореи. Там он жил и работал полтора года — копал корейскую редьку, утопая в жирной глине, тянул километровые тросы на судоверфи, жарился на курином заводе. При этом по корейским меркам Дмитрию платили копейки. Но тольяттинец жалеет только об одном: в эту страну его больше не пустят. Как устроен нелегальный рынок труда в Южной Корее? Что странного в корейской кухне? Почему корейцы везут себе жен из России? Обо всем этом Дмитрий Глазков рассказал корреспонденту TOLYATTY.RU. Дмитрию Глазкову 32 года. Молодой человек родился и вырос в Тольятти, здесь же выучился на электрика, а потом рихтовщика. Он говорит, что ему нравилось разбираться с техникой, автомобилями, делать что-то, чинить, обновлять. — Я, в принципе, дружу с руками, — говорит Дмитрий. В какой-то момент парень в автограде заскучал и решился на необычный эксперимент — поработать за границей. Выбор он остановил на Южной Корее. — Она мне давно заочно нравилась. Знал о высоком уровне жизни корейцев, манили технологии, хотелось увидеть своими глазами страну героев «Игры в кальмара». Начал готовиться — копил деньги, даже специально вылетал за границу. Все дело в том, что в Корею россиян с пустым паспортом не пускают, важно, чтобы в нем стояли штампы хотя бы нескольких стран. Но пограничники все равно могут запросто развернуть, не объясняя причин. Корейцы не любят иностранцев, — рассказал Дмитрий. Тольяттинца пустили и выдали временную визу — она дает право жить в стране, но трудоустройства не предполагает. — Первые месяцы там можно рассчитывать только на нелегальный и самый грязный труд, куда не идет уважающий себя кореец. Но найти такую работу — уже везение. Иногда на поиски уходит куча времени и огромные деньги. Наймом мигрантов занимаются специальные агентства. Они никогда ничего не обещают, зато берут фиксированную предоплату в 200 долларов. Можно отдать последние деньги, а тебе скажут: «Работы нет». Тут без выбора: платишь и принимаешь предложенные варианты вслепую, каждый день трудишься на новой точке, — объяснил тольяттинец. Первым рабочим местом, куда привезли тольяттинца, стали поля с редькой лоба — корейцы этот корнеплод солят, квасят, едят сырым и пареным. — Нас доставили на старом грузовичке к километровым грядкам и велели укрывать их пленкой. Процесс выглядел так: одни люди пленку натягивали, другие брали короткую лопату, откапывали комья земли и раскидывали их по краям пленки, прижимая ее так, чтобы ветром не сдуло. Мы укрывали редьку 10–12 часов, согнувшись в три погибели, утопая по колено в мокрой, жирной глине. Начальники при этом постоянно орали и время от времени швырялись лопатами, наверное, бесились, что я их не понимал. Но я-то языка не знаю! Все эти дни чувствовал себя последней собакой, заработал примерно 5000 рублей на русские деньги и остался без спины. Удивили корейские бабушки, на вид им было лет по 70. Они напомнили роботов — пахали, согнувшись вдвое, без перерывов. В конце дня, когда мы, молодые мужчины, еле волокли свои ноги, бабули внезапно распрямились и пошли очень бодро. Кстати, в Корее принято считать, что пожилые люди выносливее молодежи. Не думайте уступать им места в автобусах: бабули и дедули оскорбляются. После полей работал на бетонном заводе. Туда меня дернули в выходной день, когда я перестирал вещи и готовил себе завтрак. Но раздался звонок: «Собирайся, через полчаса жду». Я надел мокрые вещи — а было холодно — и выскочил из дома. Меня привезли на завод, где я пахал среди грязи, мешков с цементом, растворов и тоже под окрики начальников, — вспоминает Дмитрий. Вскоре выяснилось, что понукание, придирки по мелочам — стандартная практика, таким образом в Корее испытывают сотрудников на прочность. Спорить нельзя: чревато депортацией. — Любой донос начальника — и тебя на раз-два выдворяют. С моей коллегой был случай: полиция нагрянула к ней домой, скрутила как преступницу, закатала в кандалы, увезла в аэропорт и выслала. Ей даже вещи не разрешили собрать — вся одежда, электроника, купленные на кровные заработки, остались в Корее. Но если ты, что называется, выжил, прошел проверку, есть шансы поработать в более-менее приличных местах. Так я оказался на заводе по переработке куриного мяса. В целом завод симпатичный, чистенький, все автоматизировано. Кстати, на нашей униформе были нашивки — точно такие же, как в «Игре в кальмара». В одну смену я раскладывал курятину в поддоны, в другую — нанизывал куриц на специальные крючки, а потом отправлял тушки дальше по конвейеру. Все было просто и даже приятно. Но как-то раз меня поставили в цех, где готовили наггетсы. Там стоит невыносимая жара, в которой мы с напарником несли вахту по 40 минут и возвращались в другой цех — ледяной. Одно хорошо: мы тогда вдоволь наелись наггетсов, а они вкусные и из мяса, — рассказал наш герой. Спустя полгода Дмитрий перешел на судоверфь. После шести месяцев мытарств этот труд показался тольяттинцу райским. — Я по крайней мере знал, чем буду заниматься завтра! А моей обязанностью стало тянуть-толкать длинный трос. Через несколько месяцев я уже неплохо разбирался, куда лучше встать, с какого бока за кабель схватиться, — словом, поднаторел. Платили на русские деньги по 9–10 тысяч рублей в сутки. Коллектив меня тоже устраивал, мы подружились с ребятами из бригады. Но без корейской дедовщины и здесь не обошлось. Был случай, когда мне дали задание поднять мусорный пакет, сложить и выбросить его в контейнер. Пара пустяковых действий. Но то, как я это сделал, почему-то не понравилось начальнику. Он начал истошно кричать, материться, отнял пакет, развернул его и сделал все то же самое. Бригада стояла и молча наблюдала весь этот цирк, ничего не поделаешь. Однажды нам дали задание тянуть запутанный (до нас) кабель. Вьетнамец подбежал помогать, а взрослый кореец начал на него кричать. Вроде все элементарно: замедлись, распутай и продолжай работу. Но нет, было приказано поддерживать ритм работы. Так вот сцена: стоит кореец и кричит. Добродушный вьетнамец не выдерживает — кричит в ответ. Тут к нему подходит самый главный кореец и со всей силы бьет по каске. Корейцы громко рассмеялись — остальным было не смешно. Заступиться нельзя: иерархия и дедовщина, — описывает корейские рабочие реалии Дмитрий. Еще жителю Тольятти пришлось долго привыкать к национальной кухне. По мнению Дмитрия, ажиотаж вокруг корейской еды, возникший в последнее время, сильно преувеличен. — Все, что мы едим соленым, они едят сладким до приторности. Все, что мы едим сладким, они, наоборот, едят соленым. Возьмем корн-дог. С виду — обычная сосиска в тесте, но посыпанная большим слоем сахара. Или ешь сэндвич с сыром и ветчиной, и вдруг внутри вместо соуса — клубничный джем, есть такое невозможно. Обеды на работе были простые — доширак, он же рамен, кимчи из пекинской капусты или редьки (ее давали двух видов — сладкую и очень сладкую). Суп, похожий на щи, опять с кимчи и тофу, плошка риса. Вместо хлеба — кимпаб. Это такой ролл-пирожок, внутри кукуруза, огурец или кусок крабовой палочки. Мясо давали крайне редко, оно было похоже на кошачий корм. Изредка — курица, обвалянная в сухарях. Все до такой степени острое, что с непривычки невозможно есть! Я полгода привыкал, организм бастовал и от еды отказывался. Кстати, у 80% корейцев проблемы с желудком — все из-за крайней остроты пищи. Единственное, что там вкуснее, чем в России, — рис, — рассказал тольяттинец. Прожив в Южной Корее полтора года, Дмитрий составил собственное мнение об образе жизни и менталитете граждан этой страны. Многие обычаи, считает парень, русские люди понять не способны. — Если твой начальник зовет после смены на вечеринку, отказываться нельзя. Нужно идти и пить соджу (традиционный корейский напиток крепостью 20 градусов. — Прим. ред.). Много пить. Без этого не выстроить нормальных отношений с руководством, не ждать премий и повышений. К счастью, ко мне правило не относилось: я иностранец, изначально рассчитывать на плюшки не могу. Так что лично я в тот вечер не пил, но был свидетелем, как наш начальник опрокидывал одну рюмку за другой, ушел домой, так скажем, очень «хорошенький». А утром как ни в чем не бывало вышел на работу. Корейцы трудолюбивые, ответственные, замотивированные — уровень зарплат в стране высокий. Отработал два-три дня — снимай квартиру (найти жилье в глубинке Кореи можно за 20 000 рублей в месяц). Еще пару дней — закупай еду на месяц. Через неделю ищи автомобиль, правда, подержанный. Бэушные автомобили в приличном состоянии стоят недорого — я присматривался к Chevrolet Cruze за 70 000 рублей. Гаджеты и одежда доступны, можно смело брать все, что нравится, еще и останется на отпуск. Многие ездят отдыхать в Таиланд, Вьетнам, на Мальдивы. За 100 долларов спокойно можно улететь в любую страну. Сумма для корейцев смешная. Еще я заметил, что у людей там часто меняется настроение. В один день они открытые и улыбчивые, а на следующий — замкнутые и раздражительные. Сначала я искал причины в чем-то конкретном, но через месяц понял, что это их общая черта. Особенно удивительно, что настроение меняется синхронно у группы из 5–7 человек. Корейцы обожают кофе так же сильно, как и соджу, и пьют его ледяным даже зимой. С одеждой у них своя странность: в любой мороз они ходят в шортах, футболках и шлепанцах, и холод их, кажется, совсем не беспокоит. А вот солнца они, наоборот, панически боятся. Как только выглядывают лучи, они начинают от них прятаться: надевают одежду, закрывающую все тело, маски, панамы, мажутся кремами, вооружаются зонтиками. Я видел, как девушки с зонтиками петляли между деревьями, поднимая их только там, где нет тени. Для них солнце — главный враг, — рассказал Дмитрий. Культ красоты — тот самый феномен K-beauty* — как увидел тольяттинец, распространен в крупных городах страны, особенно в Сеуле. * K-beauty — культ красоты, построенный на том, что каждый должен добиться эффекта идеальной «стеклянной» кожи. — Столичная молодежь буквально одержима: тут в тренде фарфоровая кожа без единой морщинки, идеальные европейские веки и носы, выточенные хирургами. В кумирах — поп-звезды, в ценностях — люксовые сумки и глянцевая жизнь в соцсетях. Здесь помешаны на успешном успехе. А всего в паре часов езды — другая планета. В деревнях про все это даже не слышали. Там нет культа внешности, люди живут в простом, размеренном ритме: дом, работа, дом. Вечером — отдых с [рюмкой чего-то крепкого] — и сразу спать. И так изо дня в день. В глухих забытых деревнях можно увидеть собак в клетках. Для еды… Контраст просто сногсшибательный! — восклицает Дмитрий. Тольяттинец заметил любопытный тренд: в Корее сейчас настоящий бум русских жен. А все потому, что местные парни столкнулись с жестким кризисом. — Проблема, считаю, уходит корнями в школу. Учеба там — это марафон на выживание с первого класса: сплошная зубрежка и гонка за пятерками. Кто не тянет, выбывает. В итоге образованных и успешных мужчин оказывается не так уж и много. Кореянки не желают связываться с середнячками — сами строят карьеру и зарабатывают. Корейцы вынуждены искать жен за границей, нередко в России. Наши невесты считают, что попали в сказку: их сразу задаривают брендовыми вещами, иномарками, люксовой косметикой. Но, во-первых, для корейца эти вещи стоят пустяки, во-вторых, русская супруга для корейца все равно остается диковинкой — в глубине души они все мечтают о женах-кореянках. Очень часто все заканчивается грустно, знаю много историй, когда кореец без объяснения причин уходил «в закат», невзирая на детей и прожитые годы. Русские, уже бывшие, жены в таких случаях едут домой — брак с корейцем и совместный ребенок не дают им право на ВНЖ. Получить гражданство иностранцу в Южной Корее — в принципе идея из области фантастики. Даже если вы приедете сюда жить, найдете работу, которая устраивает, создадите семью и родите ребенка. По законам страны гражданство получает только дитя. Как только ему исполняется 18 лет, родителей депортируют. Зато граждане, которые здесь родились, выросли (и хорошо учились), живут прекрасно: страна ухоженная, отличное благоустройство, дороги ровные, медицина развитая. Чуть сложнее тем, кто едет из деревень в большие города: они вынуждены, как и мы, мигранты, трудиться разнорабочими, адаптироваться к особенностями жизни в мегаполисах. Например, к раздельному сбору мусора, который организован здесь идеально до нелепости. Нужно задорого покупать разноцветные мешки, весь мусор сортировать, мыть, а потом раскладывать по отдельным контейнерам в строго отведенные часы после заката. Я иногда хранил пищевые отходы в морозилке — просто не успевал отнести их на помойку. Иностранцам придется привыкать к переменчивому климату в стране: жару иногда резко сменяет холод. А еще к сервису: корейцы в кафе могут запросто отказаться обслуживать туристов. Есть проблемы и с качеством воздуха — из-за большого количества транспорта там часто стоит смог. В родном Тольятти погода мне нравится больше, и пахнет у нас приятно — лесом, — поделился впечатлениями Дмитрий. Тем не менее бывший корейский гастарбайтер говорит, что вряд ли надолго задержится в автограде. — Собираюсь во Вьетнам, а оттуда, возможно, в Китай. В Южную Корею меня больше не пустят. Виза у меня закончилась, а вместе с ней я лишился права находиться в стране: ее выдают раз в жизни, — говорит Дмитрий. — Сейчас, чтобы туда вернуться, нужны очень веские основания, которых у меня, увы, нет.