«Если не явился на работу, это уже судебное дело»: история ветерана, который подростком пришел на завод и остался в оборонке на всю жизнь

Сергею Алексеевичу Яковлеву сейчас 96 лет. В годы Великой Отечественной войны он был тружеником тыла: ребенком работал на московских заводах. После войны окончил МГТУ имени Н. Э. Баумана, работал в закрытом конструкторском бюро и прошел путь до главного конструктора проекта. Его история — о поколении, чье детство закончилось слишком рано, но чья стойкость помогла стране выстоять и восстановиться.

До войны Сергей Яковлев жил на улице Горького, сейчас это Тверская, в здании Английского клуба, где его отец работал комендантом музея Революции. Тогда директором там был Яков Ганецкий. С ним связано одно из самых ярких детских воспоминаний ветерана: на елке 1935 года Галицкий угощал детей экзотическими фруктами.

«Ну, первое воспоминание — это вот Новый год. Тогда такие вещи, как мандарины, апельсины — это были редкость вообще. И вот на елке он, Ганецкий, сажал всех маленьких ребят там, семь-восемь лет, на колени, срывал с елки вот этот мандарин… зимой мандарины — это была роскошь».

Сергей Алексеевич отмечает, что детство было прекрасным. Сильнее всего мальчишку завораживала техника на парадах: 7 ноября танки выстраивались вдоль улицы Горького, и дети прибегали к ним рано утром.

«Мы из шлангов обмывали эти танки, гусеницы. За это нам экипаж разрешал посидеть в танке. Сидели с восторгом».

Именно тогда, вспоминает Сергей Алексеевич, у него впервые появилась любовь к военной технике — та самая, которая позже определит всю его профессиональную судьбу.

Когда началась война, Сергею Алексеевичу было 12 лет. Он отчетливо помнит это время, сознается, что сначала не не понимал масштаба происходящего, как и многие дети.

«Дети мы были. Выбегаем с палками и кричим: „Ура, мы тут“».

Но очень скоро один за другим на фронт ушли два старших брата. Оба так и не вернулись. Война вошла в каждый дом. Изменилась атмосфера города. Изменились люди: даже дети стали другими.

«Ощущалась тоска. Вот я смотрю на мать, на отца — они понимали, что надо провожать. Пошел один брат на войну, второй брат на войну пошел. Не вернулся, и второй не вернулся. И таким образом, вот это вот веселье, которое было в первые часы, обернулось такой трагедией. Напряжение чувствовалось во всём, даже дети примолкли».

Время было тяжелое, но Сергей Алексеевич вспоминает, что люди были честными — сказывалось советское воспитание.

«Бомба упала на площади Маяковского, там где ресторан „София“, а внизу был ювелирный магазин. Я не помню по какому-то поводу был там. И я прохожу — в магазин попала бомба — ленточкой привязано, а за этой ленточкой лежат там всякие часы ну и прочее, всё-всё. Никому это не нужно. Казалось бы, сейчас кто-нибудь поднимет эту ленточку и возьмет что-то. Но все проходят мимо. Это я запомнил. Запомнилось еще, что идем с отцом и с матерью где-то по полю в гости. Справа и слева клубника. Я нагибаюсь, чтобы сорвать, но отец не разрешил: „Это не наше“. То есть вот в это время нас с детства приучили к социалистической собственности».

В 1942 году школы не работали — здания были заняты госпиталями. Отец отправил Сергея трудиться учеником мастера по ремонту швейных машин на парашютную фабрику в Алексеевское. Проработал он там немного, позже из-за опасности подростка перевели на завод, где изготавливали детали для автоматов Дегтярева. Ему было всего 13 лет.

«Представьте, за Рижским вокзалом мост идет. Бомбежка. Ходил троллейбус номер два. Вот на этом троллейбусе поехал на работу и можешь не вернуться — разбомбят мост. И перевели меня уже на улицу Кирова, сейчас она называется Мясницкая, и там на завод, где изготавливали детали для автомата Дегтярева».

Сергей Алексеевич вспоминает, что этом была особая атмосфера.

«Чувствовалась гордость, когда садится мальчишка в троллейбусе с мозолистыми руками — я рабочий, я работаю».

Военное время не делало скидок на возраст. Тогда нельзя было просто пропустить рабочий день, а уйти с работы было почти невозможно.

«Тебя могут через Министерство перевести или по суду. Правило было такое: опоздание до 21 минуты — 15% в течение трех месяцев удерживают зарплату, больше 21 минуты — 25%, 6 месяцев. Это за опоздание, а если не явился на работу, то это там уже судебное дело. А уйти по собственному желанию…»

Сергею пришлось поступить в школу рабочей молодежи — заведения, созданное для обучения без отрыва от производства. После школы он прекрасно сдал экзамены в Бауманку и поступил на закрытый факультет оборонной промышленности.

Учился парень с удовольствием, вспоминает, что никто его не принуждал, да и желание получить образование появилось не на пустом месте.

«Заболел отец и умер. И я помню, сидел на окне и услышал разговор родственников с мамой — мама девятисотого года рождения, это 50 лет, и мне казалось, что это уже старушка: „Ну вот отец умер, теперь, значит, пойдут по улице, будут хулиганами и прочими“. У меня еще там два брата, один постарше, другой помоложе, которых не брали на войну. И я подумал: „Как это так?“ И решил пойти учиться».

Окончив университет, он пришел в оборонное конструкторское бюро. Там создавались системы, которыми позже гордилась вся страна: зенитные установки, противотанковые ракеты, сложнейшие инженерные разработки. Этому он посвятил всю жизнь, ушел на пенсию в 60 лет вынужденно: при Ельцине Министерство оборонной промышленности ликвидировали, и всем сотрудникам, кому за 60, предложили уволиться.

Спустя восемь десятилетий Сергей Алексеевич рассказывает о Дне Победы так, будто всё произошло вчера.

«Я помню. Девятое мая. Раннее утро. Шуршание „тарелки“. Тарелка — это радио, она не выключалась ни днем, ни ночью на случай объявлений. И голос Левитана: „Внимание, внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза. Сегодня подписан акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. И я говорю:

И что меня поразило, вот я до сих пор иногда со слезами на глазах. Тогда не солдат, а красноармеец называли в гимнастерке, и у него колодки о ранениях. Старушка перед ним на колени падает, перед этим солдатом на Манежной площади и он, значит, наклоняется к ней: «Мама, встань. Встань, мама», и целует ее», — рассказал Яковлев.

Расходиться по домом, вспоминает ветеран, стали только затемно. За прогул работы 9 мая 1945 года не последовало никаких санкций. Всем простили.

О своей семье Сергей Алексеевич рассказывает с улыбкой на лице. У него была прекрасная жена, с которой они прожили счастливую жизнь, есть дочка и внук — он обожает дедушку, проводит с ним очень много времени. Вместе они ходят на рыбалку и часто бывают на даче.

«Иногда сейчас внук вывозит меня в Тамбовскую губернию, там, значит, пруды. Вот так с удовольствием еду туда отдыхать. Получаю какое-то удовольствие. На рыбалке сидишь себе спокойно. Есть клев или нет клева — неважно. Главное смотреть на поплавок, как в ванне».