«Романс всегда был элитарным жанром». Большое интервью с Ниной Шацкой о юбилейном концерте, замужестве в 53 года и секретах молодости

У заслуженной артистки России Нины Шацкой 21 апреля состоится юбилейный концерт — певице исполняется 60 лет. Шацкая споет со сцены романсы, джазовые импровизации и лирические песни, в ее концерте примут участие Ольга Кабо, Григорий Сиятвинда и другие звездные гости.

В честь этого события Нина пригласила нас к себе домой, чтобы дать большое интервью. Прима встретила нас в роскошном терракотовом платье с голубым узором, красных домашних туфлях и нитками объемных бус на шее. Платье, к слову, на самом деле стоит всего 40 долларов. Нина купила его во время путешествия во Вьетнам, где на рынке ей сшили его по меркам всего за сутки.

Нина впервые подробно рассказала о детстве в Рыбинске, аресте отца в годы перестройки, отношениях с владельцем «Московского комсомольца» Павлом Гусевым, о том, каково это — вступать в брак в 53 года и как выглядеть на 20 лет младше без пластики. Об этом и многом другом — в большом интервью MSK1.RU.

— Нина, в России довольно долго преобладал интерес аудитории к попсе, но вы не поддались современным веяниям. При этом недавно снова проснулся интерес к композициям в народном стиле, в том числе к романсам. Скажите, ощутили ли вы это? Может быть, стало больше концертов, корпоративов?

— Я хотела бы сказать, что народная музыка и романс — это разные виды музыки. Романс всегда был элитарным жанром, в отличие от народной песни, которая может существовать и на сцене, и в быту. Романс тоже можно петь за столом с семьей, но он требует внимательного отношения к слову, так как это камерный жанр. Как бы нам ни хотелось с ним занимать большие площадки, романс для них не приспособлен.

Корпоратив — это всё-таки мероприятие, где людей объединяет не уровень образованности, а общность интересов. И люди собираются, чтобы развлечься, отдохнуть. Романс все-таки более камерный, он требует к себе прислушаться. Корпоративов у меня мало, но зато есть частные концерты, так называемые private party, когда люди отмечают дома какой-то праздник и зовут меня.

— В последнее время часто говорят о том, что многие артисты назначают какие-то невероятные цены за свои выступления. Можете рассказать, какой у вас обычно гонорар?

— Ну до миллиона я еще не доросла. Если это частное мероприятие, когда люди приглашают меня к себе домой, — это одна цена. Я очень много гастролирую по стране и выступаю именно с концертными программами в филармониях для людей, которых раньше называли словом «интеллигенция». Сейчас это пенсионеры, учителя, врачи, которые в большинстве своем не обладают большими доходами. Поэтому в филармониях у меня всегда очень доступные цены.

— А как будет проходить юбилейный концерт?

— Будет зал на 1600 мест в здании бывшего кинотеатра «Россия», где сейчас находится Московский театр мюзикла. Мне очень хотелось провести сольный концерт в знаковом для меня месте. А я еще девочкой, когда приезжала в Москву, ходила в кинотеатр «Россия», и попасть на какую-то премьеру для меня было важно именно туда. И вот сейчас там будет мой большой концерт.

— Расскажите о программе концерта, как вы ее выстраивали?

— Я очень долго мучилась с этим вопросом. У меня есть программы, посвященные отдельно творчеству Анны Ахматовой, Марины Цветаевой. В последнее время у меня появилось много эстрадных песен. Также, безусловно, для меня очень важна советская классика. Я решила спеть самое лучшее, подвести некий итог, исполнить фрагменты из самых любимых программ. И ахматовская будет программа, и цветаевская, и романсы, и советская песня прозвучит.

Я очень рада, что для совместного выступления на моем концерте в Москву приедет оперная звезда Василиса Бержанская, также будет читать стихи моя многолетняя подруга и коллега по сцене Ольга Кабо, выступит Григорий Сиятвинда. То есть у меня не будет случайных людей, как некоторые приглашают звезд, просто чтобы привлечь публику.

— Скоро у вас юбилейный концерт в честь 60-летия, но выглядите вы прекрасно, гораздо моложе своих лет. Как вам это удается?

— Я в первую очередь очень благодарна родителям, потому что они мне дали хорошую генетику. В соцсетях большинство пишет: «Как ей не стыдно врать! Ну очевидно же, что у нее сделана пластика». Господи, я уже не знаю, как доказать. Девочки, если бы я сделала пластику, клянусь, я бы вам сказала.

Что тут скрывать? Да, я занимаюсь зубами. Всем рекомендую с возрастом следить за высотой прикуса, потому что от него зависят боли в шее. Еще делаю витаминные инъекции, ботокс. Больше ничего, слава Богу, не делала. А утро мое начинается с мантры. Моя матушка, которая, слава богу, жива, звонит и говорит: «Я тебя умоляю, только ничего не делай со своим лицом».

— Давайте поговорим про ваше детство. Как вы стали заниматься музыкой?

— Я в музыке была всегда. Потому что пианино стояло в детской комнате, и когда папа занимался по ночам аранжировками (отец Нины — музыкант и дирижер Аркадий Шацкий. — Прим. ред.), я слышала эти звуки, я слышала их со своего рождения. Поэтому, наверно, и не было для меня другого пути.

— Можно сказать, что вы выросли в довольно обеспеченной семье?

— Это очень важный вопрос. При советской власти не было совсем бедных и нищих. Всё равно человек должен был работать, иначе его причисляли к тунеядцам. То есть в крупных городах были какие-то фарцовщики, которые не хотели работать или которым не нравилась политика партии, но это единицы. А вся страна в целом была примерно на одном уровне.

В нашей семье мы были обеспечены, потому что в городе, в котором я росла, моего отца обожали. Он был признанный, любимый музыкант. Мама работала фактически всю жизнь в двух местах: руководила большим Дворцом культуры, который был невероятно в городе популярен, и отделом кадров огромного завода. Моей маме будет 90 лет, и когда она приезжает в Рыбинск, ее на улицах до сих пор узнают люди, которых она принимала на работу.

— Когда вы были студенткой первого курса института, произошло трагическое событие — вашего отца арестовали по ложному доносу. Можете об этом рассказать?

— Для моего отца самым важным было процветание его коллектива. Когда я окончила школу, оркестру было 20 лет. В Рыбинске до сих пор существует оркестр, которому присвоили папино имя, в нем еще работают люди, которые у него начинали. Я всегда говорю, что этот оркестр — мой брат, потому что мы росли одновременно, и папа вкладывал в него огромное количество своей энергии. Когда папу стали обвинять в том, что он проводит какие-то материальные махинации, чтобы обогатиться за счет оркестра, это было настолько нелепо… Он не мог его обворовывать. Точно так же, как невозможно обворовать своего ребенка.

— Как изменилась ваша жизнь после этого события?

— Я была избалованным, домашним, очаровательным ребенком, которого знал весь город. Оркестр папы часто выступал на городских мероприятиях, и там всегда собиралось очень много людей. У меня сохранилась фотография с концерта во Дворце культуры: стоит толпа, вся площадь заполнена людьми, и чуть выше на несколько ступенек у перил стою я лет шести отдельно от всех, потому что мне было важно дать понять, что это мой папа.

Когда случилось это несчастье, в течение полугода шло следствие, и нам не давали видеться с отцом, а маму уволили. 99% наших близких испугались общаться с мамой, и тем более ее не брали никуда на работу. Это был очень тяжелый период, 1986 год. Незадолго до ареста папа уже почувствовал, что что-то не так. И он мне говорил: «Ты должна научиться жить самостоятельно. Потому что завтра мы пойдем на катере в Рыбинское водохранилище, с нами что-то случится, ты останешься одна. В этом городе ты привыкла, что тебя все знают и тебе всё делают из-за нас».

Это был очень сложный период, мы с мамой остались без денег. Накоплений никаких не было. Бабушка давала маме какие-то 30 копеек в день, чтобы она могла хоть какую-то еду купить. Я ездила к маме из Ленинграда, где тогда училась. Это был общий вагон, и я до сих пор помню, что по студенческому билету можно было за 3 рубля на третьей полке общего вагона из Ленинграда в Рыбинск приехать.

— Как завершилась эта история?

— Мама у меня родом из Углича, до папы она работала там заведующей клубом. Оттуда приехал директор завода и сказал: «Татьяна, мы тебя к себе забираем, мы построили новый дворец, мы тебе доверяем, у нас нет сомнений в твоей порядочности». Ее взяли работать, и мама начинала всё с нуля в 50 лет.

А у отца во время следствия оказалось такое колоссальное количество грамот и наград от государства, за него многие заступились, и он попал под амнистию. Папу забрали в сентябре, а в мае он уже вышел. Но совсем другим человеком.

— Как вы начали сольную карьеру?

— Я поступила в Высшую профсоюзную школу культуры в Ленинграде, но не на музыкальный факультет, а на специализацию «управление». После окончания я пошла в Ленинградский мюзик-холл. Это была крутая история: туда отбирали девочек и учили академическому танцу, модерну. Все девочки были с одинаково развитыми группами мышц, с одинаковым шагом, они были одеты в невероятно красивые костюмы. Это была потрясающая школа, в ней я начала свою карьеру, но потом меня оттуда выгнали за профнепригодность. Я так поправилась, я была такая толстая, что мне сказали: «Нет, в таком виде на сцену нельзя».

— Они, наверно, потом пожалели об этом решении?

— Да, самое интересное, что потом Илья Яковлевич Рахлин, руководитель мюзик-холла, приезжал в Москву, звал меня на спектакль, он тогда ставил «Кармен». Ему меня порекомендовали, он назначил встречу, я пришла, и он даже не сообразил, что я его бывшая студентка.

— Вы уже семь лет в браке с медиаменеджером и владельцем газеты «Московский комсомолец» Павлом Гусевым, но раньше не рассказывали подробно о вашей истории любви. Как вы познакомились?

— У нас был один круг общения, порядка 80% наших друзей были общими: я с ними была знакома лет по двадцать, и Паша тоже. Мы были вместе на одних праздниках, на которых я пела, но он меня не помнит, и я его не помню. Я знала всегда, что есть такой Гусев. Я обожала «МК». Боже мой, тот «Московский Комсомолец» невозможно было купить. Я бежала в метро утром, чтобы урвать эту газету.

И я помню, что это был юбилей у Пушковых, у Алексея Константиновича. Я пришла на праздник, опоздала из-за чего-то, и мы оказались с Пашей за столом визави. Я на него посмотрела, и он мне показался совершенно растерянным. Я даже не могла понять, почему человек такого масштаба в таком удрученном состоянии. Кто-то принес на праздник самогонку. И зная о том, что Павел Николаевич — большой знаток самогонки, я тоже попросила рюмочку. Павел Николаевич сказал: «Это, конечно, хорошо, но моя самогонка самая лучшая». И тут я обнаглела и сказала: «Павел Николаевич, а у меня вот есть книжка, которую я только что издала. Я хочу вам ее подарить, давайте обменяемся. Мне очень важно будет ваше мнение о моей книге, а я бы попробовала вашей самогонки».

— Как дальше развивались события?

— Мы обменялись контактами. Это были первые дни июня. И где-то в середине июля Павел Николаевич мне позвонил. Но я где-то отдыхала у моря, и мы просто поболтали по телефону. Потом он позвонил уже в конце августа, спрашивает: «Ты где?» Оказалось, что мы находимся в полуквартале друг от друга. Мы пошли поужинали и фактически уже не расставались. Через день Павел Николаевич пригласил меня поужинать, и оказалось, что у него очень сложные семейные обстоятельства, развод идет уже полным ходом.

В соцсетях часто пишут, что я разбила семью, но мое появление не было причиной расставания Павла с его бывшей женой.

— А как у вас сложились отношения с детьми Павла Николаевича?

— Я в прекрасных отношениях с его тремя дочерьми. И я очень благодарна предыдущей супруге Евгении за то, что она девочек не настраивала против меня. Это очень важный момент, потому что они тогда были совсем юные: старшей было 19 лет, средней, соответственно, 18, и самая маленькая только шла в школу.

— А как обстоят дела с сыном Павла Николаевича?

— Прекрасно. Я всегда говорю: «Алешенька, сынок». Хотя он меня младше совсем на чуть-чуть. У нас разница лет восемь, по-моему. Он очень добрый, очень много знает, особенно языки.

— А до брака у вас же наверняка тоже были серьезные отношения? Может быть, вам даже делали предложение?

— Конечно. Как можно дожить до пятидесяти трех лет, чтобы ни разу не сделали предложение? Такого не бывает. Разные были люди и в юности, и потом, в более зрелом возрасте. Однажды мне сделал предложение человек, и я рассказала близкой подруге, что отказалась. Мы тогда с ней поссорились, она сказала: «Ты всё врешь. Ты кто такая? У тебя ни прописки, ни имени, чтобы ты такому человеку отказала». Но я просто понимала, что я его не люблю. И что я не хочу мучиться и жить с человеком, которого я очень уважаю, но которого физически не желаю. Он, конечно, очень на меня обиделся и потом вставлял палки в колеса.

— Он был из музыкальной индустрии?

— Нет, он был большим-большим-большим врачом. У меня никогда не было желания просто выйти замуж. И я внутри всегда была уверена, что мой человек меня обязательно дождется и найдет. Конечно, когда уже приходит возраст, ты понимаешь, что хочется семью. Но у меня не было желания во что бы то ни стало выйти замуж, мне хотелось встретить своего человека.

— Вас не смущала разница в возрасте с Павлом Николаевичем? Всё-таки 17 лет — это немало.

— Мне с ним очень легко, потому что мы с ним одной формации — советские люди. Потом, в моей жизни было достаточно всякого озорства и безобразия, чтобы я хотела еще продолжения каких-то безумств, которые были в молодости. Мне уже так хотелось покоя.

Я сама человек очень энергетически сильный. И мужчины, которые встречались в моей жизни, не выдерживали, уставали от меня. У меня был человек, которого я любила. Он мне однажды сказал: «Я не могу с тобой находиться рядом, потому что я всё время себя чувствую карликом рядом с Гулливером». И это было не про рост, он уставал от меня. А Павел Николаевич, вот он такой огромный, его ничем не собьешь. Он так твердо стоит на ногах, с ним рядом чувствуешь себя маленькой.

— А через сколько времени с того момента, как вы начали встречаться, Павел Николаевич сделал вам предложение?

— Прошел, наверное, месяц. Он еще был в браке, еще вовсю шел бракоразводный процесс. Я ему ответила, что сейчас это гипотетический вопрос. Поэтому я его с удовольствием выслушала еще раз, когда он развелся. Это произошло в феврале, а в апреле мы поженились.

— У Павла Николаевича была довольно громкая история развода бывшей женой, об этом много писали в СМИ. В связи с этим вопрос: у вас есть брачный договор?

— Мы поженились без договора. И он с меня его не просил, и я как-то о нем не думала. Но спустя какое-то очень недолгое время он сказал, что его юристы просят подписать брачный договор. Я сказала, что я даже не буду его читать. Фактически я так и сделала.

— А в обычной жизни у вас совместный или раздельный бюджет?

— Мой бюджет — это мой бюджет. Павла Николаевича бюджет — это его бюджет и мои шпильки. К моей работе он не имеет никакого отношения. Он мне с самого начала сказал: «Я не буду твоим продюсером. Ты можешь на это не рассчитывать. И если ты хочешь петь, пожалуйста, пой, записывай песни, но это твое баловство. Ты можешь вообще ничего не делать: сидеть дома, ждать меня, лежать на диване и всё».

— Вам приходилось когда-нибудь отстаивать свою самостоятельность перед коллегами и обществом? Ведь наверняка про вас распускали слухи, что за вас всё делает муж.

— Меня немножко тяготит, конечно, что люди, с которыми я работаю, практически все подняли ценники, уверенные в том, что финансирует меня муж. Но я плачу музыкантам, дизайнерам из тех денег, которые сама зарабатываю. Я иногда захожу почитать, что мне пишут в соцсетях. Одна женщина написала: «Да она же вышла за Гусева за деньги». А мужчина следующим комментарием пишет: «А вы в 53 года просто попробуйте выйти замуж. Даже не за деньги». И мне это так понравилось.

— Хотелось бы подвести небольшой итог к вашему юбилею. Скажите, сколько за жизнь вы посетили стран?

— Около 110 стран.

— Что вы к сегодняшнему моменту поняли такого о любви, чего раньше не понимали в 20 или 30 лет?

— Что страсть и любовь — это две разные вещи. Я это поняла довольно поздно. Потому что страсть — это чисто физическое свойство, которое просто сносит голову, и ты дышать не можешь. А любовь — это ощущение прорастания в человека. У меня ощущение, будто я прожила с Пашей всю жизнь.

— Какие у вас творческие планы, помимо юбилейного концерта?

— Выходит очень интересная песня. Она долго была в работе, ее авторы — Михаил Гуцериев и Брендон Стоун. Оба суперпрофессионалы, и песня лежала в столе несколько лет. Она называется «Стамбул». Я, когда бывала в Стамбуле, прямо жаждала, чтобы эта композиция там звучала. Очень красивый дуэт, инструментальный, в аккомпанементе звучат турецкие народные инструменты.