«Их пичкают антидепрессантами». Жительница Подмосковья три года не может забрать дочерей у отца даже после решения суда

«Мамочка, родная, я тебя люблю, ты мне не мама, а с неба подарок! Каво на этом свете я люблю, некого вспомнить невозможно! Кроме мамочки моей».

Такое сообщение получила Мария Грачева в августе 2023 года от 7-летней дочки, когда была в двухдневной командировке в другом городе. С тех пор мать двух девочек почти их не видела.

Жительница Подмосковья уже три года борется за своих детей. На ее сторону встал даже московский суд, но девочек ей не отдают. Судебные приставы в Одинцове, по словам женщины, делают всё, чтобы передача не состоялась.

В то же время адвокаты отца детей и их бабушки настаивают: девочки не хотят жить с матерью, потому что она их избивала.

В сложной семейной истории разбирался MSK1.RU.

До августа 2023 года Мария с дочками жила в квартире свекрови в Москве. Девочки — Ульяна и Диана — ходили в садик, занимались балетом, художественной гимнастикой, рисованием и музыкой. С отцом, Иваном Петровым (имя изменено), они полноценно не жили вместе с 2019 года: он жил то с ними, то со своей матерью. Мужчина, по словам Марии, злоупотреблял алкоголем, не платил алименты и практически не участвовал в жизни детей. Сама Мария растила дочерей, работала, копила на ипотеку.

В августе 2023 года ей нужно было уехать в командировку на два дня. Мария уже договорилась с няней, которая периодически помогала ей, но неожиданно посидеть с детьми предложил отец. Он давно их не видел, и Мария согласилась. Но уже вечером начались странные звонки: Иван жаловался, что не справляется, что дети его не слушаются, требовал, чтобы она возвращалась. Потом он сказал, что отвезет девочек к своей маме, Ларисе Петровой (имя изменено), а когда Мария вернется, они все вместе поедут домой.

Ночью пришло сообщение от дочки — то самое, после которого Мария заподозрила неладное. А утром телефоны детей перестали отвечать.

Когда Мария приехала обратно в Москву, ключи от квартиры не подходили. Дверь никто не открыл. Она оббежала соседей, вызвала полицию, не зная, находятся ли дети внутри.

«И тут до меня дошло, что они сменили замки. Позвонила его матери, — рассказывает Мария. — Она сказала: „Увидимся в суде, из грязи в князи захотела“. А я до этого просто сообщила им, что накопила на первый взнос по ипотеке и мы будем переезжать, что эту квартиру можно будет сдать. А они восприняли это как предательство».

В квартире остались все вещи Марии: одежда, документы, драгоценности и накопления — около полутора миллионов рублей, которые она годами откладывала наличными в тайник. Всё пропало. Адвокаты сказали: раз она не была прописана в этой квартире, доказать наличие денег невозможно.

Сразу после того, как отец забрал детей, он подал в суд на взыскание алиментов с Марии. Мария подала встречный иск — об определении места жительства детей и взыскании алиментов уже со стороны отца. Районный суд Москвы несколько лет изучал дело и опрашивал свидетелей.

Судья видела характеристики от воспитателей детского сада, от репетиторов по музыке и рисованию, от няни, от соседей. Все в один голос описывали Марию как заботливую, любящую мать, а ее дочерей — как счастливых, развитых, опрятных и ухоженных девочек.

«Ульяна с удовольствием и большим интересом занималась, запоминала учебный материал, хорошо шла на контакт. Во время занятий младшая сестра, Диана, играла рядом либо была со своей мамой на кухне. Обе девочки были веселые, активные, дружелюбные, а их внешний вид — опрятным. В учебной деятельности Ульяна показывала хорошие результаты», — так описывает девочек репетитор по игре на фортепиано. Его Мария наняла для занятий со старшей дочкой, которая хотела поступать в музыкальную школу. Занимались они почти три года.

Соседка снизу, Инна, рассказывала суду, что видела Марию с детьми на площадке, в бассейне, куда они ходили заниматься физической культурой, в кафе. Девочки всегда были радостными, активными, красиво одетыми. А Ивана Петрова она знала как человека, которого разыскивала полиция.

«Ко мне стучалась полиция: они интересовались, проживает ли он по данному адресу. Был момент, когда на стенах писали „Петров, верни деньги“. Сам Петров не жил в этой квартире. В 2017 году в эту квартиру переехала Мария с детьми, на тот момент они были совсем маленькие», — вспоминает соседка.

Потом Инна познакомилась с семьей Марии ближе: их дети подружились на детской площадке.

«Также мне известно, что Ульяна занималась балетом. В квартире были грамоты, медали, бальные наряды и детские пуанты. Также Ульяна была очень музыкальной девочкой, но самое главное ее достижение — это ее рисунки. Диана занималась художественной гимнастикой, девочка была очень спортивная, здоровая и жизнерадостная. В квартире также были наряды для соревнований, обруч, скакалка и грамоты», — перечисляет соседка.

В характеристике для суда Инна также вспомнила эпизод конца 2021 года, когда Мария вызвала полицию из-за того, что пьяный Петров ударил ее и ее мать. Мария тогда написала соседке: «Он ударил меня и мою маму. Пришел пьяный. Я терпела пять лет. Больше не могу молчать».

Другая соседка, Виктория, прямо заявила в суде, что отец «имеет склонность к злоупотреблению алкоголем», что он оставлял детей голодными, когда напивался, и соседям приходилось стучать в двери, чтобы его разбудить и заставить накормить девочек.

В ходе слушаний Иван Петров, настаивая, что дети должны жить с ним, обвинял Марию в жестоком обращении с детьми. Он предоставил аудиозапись от 2022 года, где Мария говорит дочкам: «Разделись — и в кровать!», слышен также шлепок и бранное слово. Судья назвала это воспитательными мерами и не приобщила запись к делу.

В мае 2025 года суд принял решение: определить место жительства Ульяны и Дианы с матерью и обязать Петрова передать детей Марии.

Состоялась назначенная законом встреча детей с мамой. Мария увидела дочек впервые за два года. Во время беседы присутствовали посторонние, а психолога, как полагается, не было. Девочки, по словам Марии, после каждого слова смотрели на бабушку.

«Я спросила у дочек: „Почему у вас такие короткие волосы?“ — вспоминает она. — Они ответили: „Бабушка сказала, что от волос болит голова“. Это же психушка какая-то!»

В ноябре Иван обжаловал решение в Мосгорсуде, но суд оставил решение без изменений. Кассацию отец ребенка не подал. В январе 2026 года решение вступило в силу, и московский суд спустил исполнение решение одинцовским судебным приставам — по месту фактического жительства детей.

По закону после решения суда отец должен добровольно передать детей матери. Если он этого не делает, в дело вступают судебные приставы. Исполнительное производство открыли в Одинцовском районном отделе судебных приставов (РОСП). Но, по словам Марии, процесс сразу же застопорился.

Мария и ее адвокаты несколько раз просили организовать передачу на нейтральной территории, пригласить психологов — им, по словам жительницы Подмосковья, отказывали. Не давали ознакомиться с материалами дела, затягивали.

«На вопрос, почему не исполняется решение, пристав ответил: „А что, весь мир вокруг вас крутится? Буду делать так, как скажет отец“», — говорит Мария.

Первая попытка передачи детей состоялась 3 июня 2026 года. Мария с подарками, велосипедом и самокатом, приехала по адресу, где девочки живут с отцом и бабушкой, — в частный дом на территории элитного коттеджного поселка. Вместо того чтобы увидеть дочерей в безопасной обстановке, она заметила охрану поселка с оружием в кобуре. При этом не было ни психологов, ни опеки.

«По закону судебный пристав должен зачитать: „Петров Иван, готовы ли вы передать добровольно детей?“ — объясняет Мария. — А пристав молчит, уклоняется от этих действий. Охранники с оружием в кобуре перегородили машину. Мне сказали: „К детям подходить нельзя“. Я не могла даже шагнуть — просто стояла и боялась, что меня убьют».

Вторую попытку передачи назначили 17 июня. Мария снова приехала. На этот раз при ней был психолог, но не от опеки, а со стороны отца. Психолог сказал Марии, что «нужно отпустить детей», что она «травмирует их психику». На вопрос матери: «Вы знаете, что дети на антидепрессантах?» последовал, со слов Марии, ответ: «Это еще надо доказать».

Шокирующий факт, который вскрылся в ходе судебного разбирательства, касается здоровья девочек.

Мария узнала о диагнозах своих детей случайно. Еще до назначенной судом встречи она увидела фотографии девочек в материалах дела и ужаснулась: прежде улыбчивые, девочки смотрели в пустоту.

«Они приобщили к материалам дела характеристику детей от психолога, но, видимо, сами плохо ее прочитали. Потому что психолог упомянул, что дети „находятся в состоянии стресса из-за негативной обстановки“. И в конце психолог их отфотографировал, там эти жуткие фотки есть», — говорит Мария.

Если детям плохо, вероятно, они наблюдаются у врачей, подумала Мария — и не ошиблась. Она обзвонила все клинике в Одинцове, чтобы найти какой-то след детей. Сотрудники одной из клиник подтвердили: да, девочки регулярно наблюдаются у невролога и психиатра. Они запросили у Марии документы, доказывающие родство с девочками, и предоставили ей информацию.

В справках, которые распечатали Марии, значилось: у старшей, Ульяны, фобическое тревожное расстройство, у младшей, Дианы, — «другие реакции на тяжелый стресс». Обе с ноября 2024 года принимают антидепрессанты. Теперь фраза девочек про короткие стрижки, от которых якобы меньше болит голова, обретает совсем другой смысл.

«В кресле сидит сутулясь. Визуального контакта избегает. К беседе не расположена. Говорит тихим голосом. Прямых ответов избегает. Отвечает односложно», — так описывает младшую из девочек врач-психиатр.

Младшая девочка жалуется на головные боли, ей назначают КТ, МРТ. У нее диагностировали дебют бронхиальной астмы. Позвоночник, суставы — психосоматика дает осложнения.

«В суде они отрицали, что дети принимают антидепрессанты, — говорит Мария. — А теперь, когда я доказала, что они лгут, и подала иск на ограничение родительских прав, у них появилась новая версия: „Да, мы давали антидепрессанты, но это из-за матери, она их избивала“. Просто переобулись».

Отец девочек, Иван Петров, на звонки MSK1.RU не ответил. Когда корреспондент связался с Ларисой, бабушкой девочек и хозяйкой дома в коттеджном поселке, та сразу же заявила, что не дает комментариев и что подала на Марию в суд за клевету. По ее словам, Мария избивала детей, поэтому они и живут с отцом.

«Об этом [сами] дети рассказывают, — сказала Петрова. — Сейчас ребенку исполнилось 10 лет, в суде будут слушать ее. Приходите в суд и узнаете всё. Я по телефону не разговариваю».

На вопрос, почему же московский суд встал на сторону матери, она ответила, что это «ошибочное решение». И добавила: «Она три года не вспоминала про детей, а потом вышла замуж и начала пиариться. Вышла замуж! Это она вам не говорит?»

Мария не отрицает: она действительно снова вышла замуж. Но это, по ее словам, и стало причиной того, что отец и бабушка решили забрать детей: им не понравилось, что она планирует переезжать из их квартиры и строить свою жизнь.

«Как это „три года не вспоминала“? С самого начала, с августа 2023 года, шел суд. Я приезжала, стояла под их трехметровым забором, умоляла отдать мне детей, хотя бы показать мне их, каждый день рождения писала письма! Как мать может три года не вспоминать своих детей?» — отвечает на обвинения Мария.

После звонка корреспондента MSK1.RU с редакцией связался адвокат Петровых. Он изложил их версию событий.

Со слов его клиента, Иван Петров познакомился с Марией как с девушкой из эскорта. Он значительно старше нее и, как утверждает защитник, «при деньгах».

Адвокат сообщил, что дети часто звонили отцу на работу и жаловались: «Папа, приди домой, мы сидим одни, мама куда-то ушла». Также, по его словам, девочки просили денег: «Папа, дай денег, а то мама говорит, что она будет нас бить».

В августе 2023 года, когда Мария, с ее слов, уехала в командировку, Иван, по его версии, не знал, где она находится. Он «прождал два дня», после чего «забрал детей и перевез к своей матери» в коттеджный поселок. По мнению отца, Мария уехала к «очередному мужчине».

Через несколько месяцев после случившегося, в 2023 году, полиция опросила обе стороны. Адвокат предоставил редакции постановление об отказе в возбуждении уголовного дела — из него следует, что Мария обратилась в полицию с заявлением о том, что отец забрал детей, но делу ход не дали.

В постановлении об отказе в возбуждении дела указано, что одинцовский дознаватель опросил мать Марию, а также отца Ивана и бабушку Ларису. С детьми лично дознаватель не говорил. Отец и бабушка утверждали, что мать била детей, оставляла одних, отправляла гулять в одиночестве, а также приводила домой посторонних мужчин. Эти показания, по словам защитника, записаны со слов детей еще до того, как их могли «научить».

По итогам беседы с отцом и бабушкой дознаватель пришел к выводу, что Иван детей не отбирал, а «отвез к себе домой, потому что боялся за жизнь и здоровье детей».

К 2024 году у детей действительно обнаружили серьезные нарушения психики, связанные с неблагополучным образом жизни. Им назначили психотропные препараты, в том числе антидепрессанты. Адвокат утверждает, что сейчас девочки их уже не принимают, и в материалах дела есть документы, подтверждающие это. В просьбе ознакомиться с ними редакции отказали, сославшись на охрану медицинских данных.

Адвокат также прокомментировал ситуацию с социальными службами. По его словам, одинцовская опека, которая выезжала к детям по месту их жительства, дала заключение в пользу отца. А московская опека, которая с детьми ни разу не общалась, — в пользу матери. Он считает, что суд первой инстанции уделил недостаточно внимания доказательствам физического насилия.

Что касается исполнения судебного решения, адвокат настаивает: никаких препятствий для передачи детей нет. Если бы девочки сказали, что хотят идти с матерью, пристав вызвал бы полицию и даже спецслужбы, чтобы обеспечить передачу. Но дети каждый раз говорят одно и то же: «Мы к ней не вернемся, мы с ней жить не будем». Приставы фиксируют их отказ.

Адвокат отметил, что недавно Мария пыталась взыскать с отца неустойку за неисполнение решения суда, но судья отказала.

«Судебная неустойка не может быть установлена по семейным спорам, вытекающим из личных неимущественных отношений между членами семьи, учитывая при этом отказ детей общаться с Грачевой Марией», — следует из заключения судьи. В этом же документе московский суд устанавливает, что дети должны жить с матерью.

Защитник добавил, что за год его работы по делу Мария ни разу не позвонила, чтобы пообщаться с дочками, не поздравляла их с днем рождения и с Новым годом. Единственные контакты, по его словам, — это встречи при процедуре передачи.

Отдельно адвокат прокомментировал заявления Марии в соцсетях об угрозах со стороны бабушки и о вооруженной охране. Он назвал это ложью: пристав никогда не допустит, чтобы при нем доставали оружие.

Бабушка, по словам адвоката, вообще почти не общалась с Марией за последние годы, поэтому никаких угроз быть не могло. Более того, у нее нет мотивации красть детей.

«[Она] пожилой человек, достаточно больной. Она уехала жить за город, у нее там собачки, котики, которых она спасает из разных приютов, — говорит защитник семьи. — И птички поют. Ей две девочки, воспитанием которых надо заниматься, не нужны настолько, чтобы их красть. Но когда дети стали рассказывать, что она их била… Она спрашивает: „Ну как я их теперь [выгоню]? А если она их заберет, а с ними что-то случится?““

Адвокат также предоставила документы психологической экспертизы, проведенной медицинским психологом из Центральной клинической психиатрической больницы в Московской области от 2025 года. Ее провела сторона отца перед апелляционным судом.

Там сказано, что дети, говоря о бабушке и папе, демонстрируют привязанность к ним, Ларису называют «доброй и заботливой». Младшая из девочек называет бабушку «самой любимой», а мать — «клещом». Матерью, в свою очередь, она называет тетю — сестру отца — и говорит о том, что раньше у них была «плохая мама».

На днях Мария прошла процедуру полиграфа у частного специалиста. Она ответила на вопросы, действительно ли она избивала детей, лжет ли она о противодействии приставов, об угрозах со стороны бабушки, о том, что муж ее бил.

«Полиграф показал, что я не лгу. Я сделала это, чтобы у меня перед людьми были ответы, — говорит Мария. — Я не могу больше бороться одна, я готова выйти с оглаской. Пусть они придут и расскажут, почему мои дети больные и почему их сажают на антидепрессанты, которые можно принимать только с 10 лет. Я предлагала им пройти „настоящий“, судебный полиграф, но они отказались».

Сейчас Ульяне 10 лет, Диане 8. Они живут в коттеджном поселке с отцом и бабушкой и «не ходят в школу».

«Его мать мне говорила: „Да дети в такую крутую частную школу ходят, что ты ее просто не потянешь“. Я сделала запрос в эту школу — они мне сообщили, что мои дети никогда там не обучались и что они уже отвечали на этот вопрос одинцовской опеке, которая скрыла этот факт от суда в пользу отца с бабушкой», — заявляет Мария.

Адвокат семьи Петровых добавила, что дети действительно находятся на семейном обучении.

«[Они] занимаются с частными преподавателям, разумеется, зачислены в школу и проходят аттестацию», — сообщила адвокат и предоставила оценки детей за учебный год.

На встрече, которую назначил суд, Мария спросила старшую, играет ли она на пианино — в частном доме у бабушки оно есть. Та ответила, что не умеет: разучилась.

«То есть детьми никто не занимается. Никто их творческие способности не развивает. Они никому не нужны там! Они — просто объект их манипуляций. Их бабушка мне постоянно говорит: „Ты своих детей не увидишь!“ За что? Что я сделала?» — вопрошает жительница Подмосковья.

Спустя почти три года борьбы в одиночку и «передач», на которых отдавать детей никто не собирался, Мария решила предать ситуацию огласке.

«Если с моими детьми что-то случится, хочу, чтобы все эти люди: отец, бабушка, приставы, опека, которые выдавали липовые справки, — понесли ответственность», — говорит Мария.

Жительница Подмосковья также говорит, что боится бабушку своих детей. Это тоже стало мотивацией предать историю огласке.

«Я боялась сначала, что его мать наймет людей и убьет меня, — признается Мария. — А потом поняла: если я начну публиковать информацию о всей ситуации в соцсетях, они побоятся что-то делать. Связи, деньги — у них всё есть. Но как только резонанс пойдет, им придется отвечать. Я не боюсь, мне нечего скрывать».

Мария лелеет мечту: как только всё закончится, отвезти детей на море.

«Я хочу их просто забрать, обнять, увезти к морю. Я уже нашла психологов, санаторий, всё готово. Нужно только, чтобы приставы перестали мешать и дали мне зеленый коридор», — мечтает мать девочек.

Ранее мы писали об обратной ситуации в Подмосковье: отец не может забрать 8-летнего сына у трижды судимой матери.