Журналисты поработали в рыбоохране и раскрыли все секреты инспекторов

Рабочий день у нас стартовал не с привычного офисного кресла, а рано утром на берегу Иртыша — я стояла босиком на раскаленном песке и вглядывалась в реку в ожидании лодки. Сегодня мы договорились прокатиться по воде с Юрием и Евгением: задача — проверить акваторию, изъять опасные снасти и, если повезет, задержать браконьеров, что ставят сети в обход закона. За нами подошла небольшая четырехметровая моторка. Ближе к берегу она подобраться не смогла — помешала мель, так что пришлось закатать штаны и заходить в воду. Кое-как я взобралась на высокий нос, и сразу же мои ступни начал обжигать раскаленный металл, которым обшит катер. Солнце в то утро не жалело никого, даже в ранний час. Мы устроились на деревянной скамейке за спинами инспекторов. Нас встретили приветливо и по-хорошему задорно — чувствовалось, что компании на ближайшие пару часов они искренне рады. Юрий хитро улыбнулся и бросил: «Ну что, поехали ловить жуликов?» Так мы и попали в рыбоохрану — ровно на один день. Подробности — в репортаже журналиста Ксении Сушко и фотокорреспондента Евгения Софийчука из NGS55.RU. Летим над водой, руль — в мои руки Мотор взревел — и мы не поплыли, а буквально полетели над гладью Иртыша. Ветер трепал волосы, в лицо летели прохладные брызги, а вокруг открывались виды Омска, которых я раньше не видела. Курс держали в сторону Черемушек. Мы шли долго, и все отдыхающие на берегу провожали нас взглядами: дети махали, взрослые оборачивались. Из-за громкого мотора переговариваться было бесполезно — мы просто ехали в тишине, ловя ветер, солнце и свободу. Где-то на середине пути Юрий неожиданно предложил мне пересесть за руль. Страха не было — только любопытство. Правда, перед тем как передать управление, он решил «подбодрить»: «Учти, об этот цементный блок в реке в прошлом году разбились мужики. У троих — переломанные позвонки, одного так и не нашли», — кивнул он на проплывающие мимо платформы. После такой поддержки руль я сжала заметно крепче. Евгений и Юрий с первых минут показались легкими и веселыми — постоянно шутили, подкалывали. Создалось ощущение, будто мы выбрались не на работу, а в детство, на речку с отцом. Правда, в отличие от той рыбалки, сегодня на крючок должны были попасть совсем другие «экземпляры» — сами рыбаки-нарушители. Но при всём юморе вид у инспекторов был внушительный: широкая спина, мощные плечи и надпись, которую с берега пытается разглядеть каждый браконьер, — «Рыбоохрана». Инспекторы держат себя в хорошей физической форме, хотя без стеснения жалуются на возраст, зрение и старые болячки. Юрию — 63, за плечами 12 лет в полиции, и опыт работы в структурах не раз выручал его на реке. За десять лет инспекторства он повидал всякого. — Бывает, убегают, бывают пьяные, бывает, бросаются, провоцируют, гавкать начинают. — И что вы делаете в эти моменты? — испуганно спросила я. — Закрой уши, я скажу, — усмехнулся Юрий (намекая, что хотел ответить матом). — По-разному. Я один раз не сдержался, меня потом три года по прокуратуре таскали. — В меня даже стреляли, — спокойно добавил Евгений, пополняя коллекцию инспекторских баек. За рулем одна из нас просидела почти всю дорогу. Удивительно, но инспекторы ни капли не переживали — расслабленно сидели сзади, особенно когда узнали, что у меня есть водительские права. «Считай, то же самое, только без разметки», — улыбнулся Евгений. Стой, куда побежали! В какой-то момент голос Юрия обрывает тишину: «Рыбаки!» — и меня мгновенно стаскивают с водительского места. Инспектор резко разворачивает лодку на скорости, и волна окатывает нас с головы до ног. Несемся к берегу, где я едва различаю две мужские фигуры. — Как вы их заметили с таким плохим зрением, а? — кричу я. — Я их чувствую, а Женька вообще сквозь воду видит сети, — смеется Юрий, продолжая вести моторку на полном ходу, не сбавляя на волнах. А на берегу тем временем уже паника. Инспекторы кричат: — Куда побежали? Стой! — Идите сюда, ребят! — в голосе инспектора звучит наигранная зловещая усмешка, и нарушители бросаются врассыпную. Оказалось, что до нашего приезда двое мужиков корпели над сетью — пытались размотать снасть и достать улов. Добыча пустяковая, а вот штраф и уголовная статья ожидали совсем не шуточные. В итоге рыбаки побросали вещи, снаряжение и добычу. Берег обрывистый, кругом острые ветки и камни, но нарушителям было не до того: ноги уносили любой ценой, лишь бы избежать встречи с законом. Женя и Юрий не пытались их догонять — только рассмеялись вслед. «Я уже старый, коленки болят, — кряхтит Юрий, слезая с лодки. — Что-то все убегают, никто не хочет разговаривать». Всё еще стоим в моторке в легком шоке — особенно после их же рассказов о нападениях. Но инспекторы без тени страха бросаются в бой за рыбу, забывая обо всех травмирующих историях из прошлого. Евгений тем временем уже осматривает трофей на берегу. То, что оставили нарушители, — бредень. Сооружение выглядит так: длинная сеть, привязанная с двух сторон к высоким палкам. Юрий комментирует находку: «Все выловленные сети сдаются в организацию. Сама по себе она недорогая — тысячи две. Зато штраф за то, что использовали сеть, — 2 тысячи без рыбы и отдельно каждая рыбка 250 рублей, независимо от размера. Тут пара рыбин чебака. Они все так пугаются и убегают почему-то. Некуда бежать, вот они и мечутся. Только ничего нормального на эти сети нельзя поймать, только мелочь всякую. Но сам факт, что она запрещена». Пока Юрий прикидывает в уме, какой суммы штрафа избежали нарушители, Евгений грузит сеть в лодку. Позже, на ходу, он снимет полотно с палок — деревяшки полетят в воду, а сеть аккуратно соберет в большой мусорный пакет. Рыбу инспекторы выпустили обратно в реку — живой и невредимой. «Садитесь, сейчас будет еще интереснее», — многозначительно пообещал Юрий. Глаз наметанный, душа — нараспашку После короткой «схватки» с браконьерами двинулись дальше. По пути то и дело встречались рыбаки — тихо сидели в надувных лодках с удочками, терпеливо ждали добычу. Проезжая мимо, инспекторы внимательно вглядываются в каждого: по их словам, опыт позволяет с первого взгляда определить, чем человек занят и на какую рыбу целится. «Вот, присмотрись внимательно, — кивает Юрий. — Видно, как он сидит, в какой руке держит удочку, какую удочку — и от этого понятно, какую рыбу хочет поймать. Паники нет, просто сидит себе спокойно, мы таких не трогаем. Ну я могу подплыть, спросить, чем занят, но я и так понимаю, что он безобидный». По дороге к следующей точке мы с Юрием разговорились по душам. Из-за грохота мотора пришлось сесть прямо за его спиной на узкую доску у самого борта — крепко держусь, чтобы не вылететь за борт. И тут сильный и суровый человек неожиданно начал с тоской рассказывать о своей жизни. — Всё одинаково… Я, если честно, не помню, что вчера делал. Всё монотонно. Лета не вижу, зимой попроще. Так работаю уже 10 лет. Случайно попал сюда, шел-шел и попал случайно. У меня друг работал здесь, он меня и привел. До этого работал директором ресторанов, 17 лет в пищевой промышленности. Ушел, потому что надоело, всё по ресторанам да по ресторанам, — пытается шутить он сквозь тоску и усталость. — В три встал, обязательно позавтракал, потому что неизвестно, когда в следующий раз поем. Потом начинаю работать. Прокатился, посмотрел, половил, позже едешь в офис и пишешь бумаги, после едешь домой, чуть-чуть отдыхаешь и опять в ночь. И так по кругу. — А как ваша семья относится к вашей работе? По вашим рассказам, вы будто живете здесь, — спрашиваю я. — Нет у меня семьи… — тихо и с тоской отвечает Юрий, глядя вдаль, и замолкает. Повисает мертвая неловкая тишина. Слышно только, как громче обычного ревет мотор, будто заполняя собой паузу. Спустя мгновение инспектор пытается отшутиться: — Я не знаю, как они относятся. Идеальный муж — никогда дома нет, — смеется он, но видно: тема тяжелая, разговор дается ему непросто. — После ресторанного бизнеса Дом актера открывал, «Медвежий угол». Был управляющим, директором. Надоело, ушел. Потом «Ростелеком», начальник отдела. А потом — рыбоохрана. — Не скучно? Раньше жизнь была такая веселая, активная. — Оно всё надоедает. И тут уже надоело. Скоро пенсия уже. В рыбоохране не смогу больше работать, до 65 только, дальше нельзя — выгоняют, госслужба. Не знаю, где работать потом буду, куда возьмут. — Не жалко уходить? — Да, а какая разница, всё надоедает, — вздыхает он. — Да, тут свои нюансы. Я романтик сам по себе, закаты, рассвет — всё мне это нравится. Это красота. Тралить, искать самоловы Мотор резко замолкает — мы медленно останавливаемся. Евгений достает крюк, я вопросительно смотрю на мужчин. «Сейчас будем рыбачить, — задорно отвечает инспектор. — Это называется тралить, искать самоловы». Лодка стоит не на середине реки, а где-то у деревьев, рядом с плавучим островком. Инспекторы уверяют: за годы работы все скрытные места вдоль берегов изучены досконально — у коряг, у заброшенных сооружений, у старых кораблей. Евгений забрасывает крюк в воду и ведет его по дну осторожно, пытаясь найти сети. Юрий тем временем мастерски подруливает — подает лодку то вперед, то назад, чтобы течение не сносило. Мы замираем, наблюдая за слаженной работой, и разговор сам собой возвращается к прерванной теме. — Жалко, всех жалко, — тихо говорит Юрий. — Я же понимаю, что на пойманную рыбу они живут. У меня здесь уже все знакомые, каждый меня знает и ненавидит. Есть и такие, кого штрафую уже десятый раз, но они снова появляются, потому что живут этим. Вот дед, у него пенсия копеечная, на что ему жить — что поймал, то там как-то у себя продал, себе пожарил поесть. — Поймал! — резко прерывает его Евгений. Из воды показалась бесконечная веревка с острыми крюками — на них билась рыба. Евгений наклоняется к борту и аккуратно собирает снасть в руки. «Снасти очень страшные, я так считаю, — поясняет Юрий. — Там большие крючки, и бывали моменты, когда человек вытаскивает снасть, там сидит осетр, он его отцепляет, и когда рыба бьется, все крючки по очереди впиваются в руку». Когда из воды достали многометровую веревку, начали извлекать рыбу. Острые крючки протыкают стерлядь насквозь. Я спрашиваю, что будет с раненой рыбой дальше. — Она не выживет, — отвечают мне в один голос. — Это снасть такая. Всё, дырявая, практически погибла, — показывают стерлядь в крови. — Крючком ей кишки проткнули. Они сделаны так, что если чуть зацепился — моментально проникает глубоко в кожу. Стерлядка — рыба тупая, играет с поплавками и сама прыгает на крючок. Люди эти сети делают сами, крючки затачивают. На носу лодки уже лежат девять стерлядей. Инспекторы аккуратно раскладывают сети и рыбу по пакетам. Если браконьеров застанут с такой добычей, штраф выйдет немаленький. За каждую стерлядь — 4500 рублей, плюс уголовное дело за ловлю запрещенным приспособлением. Юрий за столько лет выучил все расценки до копейки. «Осетр — цена 4082 рубля за хвостик, любой размер, стерлядь — 4572 рубля, щука — 925 рублей, нельма — 10 800, язь, лещ — 500 рублей, налимы и много-много всего». На десерт Дальше мы попытали удачу еще в нескольких местах — забрасывали крюк, но безрезультатно. Наступил «перекур». Инспекторы заглушили мотор и достали из ящиков контейнеры с едой и термос. От угощения мы вежливо отказались, а вот чай нам настоятельно рекомендовали попробовать. «Пей, не бойся. Это я сам в лес хожу, собираю травы разные, сушу их и потом из них чаи делаю, — похвалился Юрий и тут же после моего первого глотка выдал очередную шутку: — Ну всё, засекайте время, проверим на тебе мой чай». Напиток оказался на удивление вкусным: травы с дикой вишней давали приятный кисло-сладкий привкус. Отдыхали мы всего минут двадцать, но за это время течение унесло нас больше чем на сотню метров. Снова завели мотор и взяли курс обратно. Юрия после нашего улова ждет бумажная волокита в офисе, а меня — статья о дне, проведенном на реке в роли инспектора рыбоохраны. Один день, две сети, девять стерлядей, десяток шуток и одна очень откровенная беседа — а на прощание еще и чай, который точно запомнится надолго.