«Что я испытала, увидев Ленина „вживую“?». Москвичка впервые попала в Мавзолей перед закрытием на реставрацию: личный опыт

Мавзолей Ленина должны вот-вот закрыть на реставрацию. Каждый день у арочных металлодетекторов собираются длинные очереди. Москвичи и гости столицы боятся не успеть посмотреть на вождя.

Наш корреспондент — москвичка, которая никогда до этого не была внутри Мавзолея, — тоже решила его посетить. Что ее сподвигло на это и почему она не сделала этого раньше, читайте в ее авторской колонке для MSK1.RU. Далее — от первого лица.

Я родилась и выросла в Москве. Мои родители, бабушки и дедушки — тоже. Но, в отличие от них, я не застала эпоху, когда Ленин был «дедушкой» всех советских детей.

Мои ровесники зумеры — то есть, те, кто родился с 1997 по 2012 год — тоже не испытывали к нему сильных чувств. В отличие от Сталина, чей образ хоть как-то «цеплял» молодежь — вспомните футболки с его портретом. Ленин же оставался нейтральным символом прошлого.

Есть у москвичей одна особенность. Мы не спешим посещать достопримечательности, которые «никуда не денутся». Красная площадь? Только если ведем гостей. Мавзолей? Ну, может, когда очередь поменьше будет. Логика простая: если Ленин на Красной площади уже сто лет, куда он денется? Сто лет пролежал — и еще столько же пролежит.

Но новость о закрытии Мавзолея изменила мои планы.

Перед входом пришлось ждать полтора часа, дальше рамка металлодетектора. С рюкзаком не пустили — камер хранения внутри нет.

Внутри очень темно. Если в первом помещении, куда с улицы еще попадает свет, ориентируешься, то дальше сложнее. Хотя я и на входе не сразу поняла: прямо передо мной замер полицейский, вытянутый в струнку, как часовой у Вечного огня. Он молча поднял прямую руку — туда. Вниз.

Ступеньки. С каждым шагом становится холоднее. Темнота такая «густая», что кажется: вот-вот споткнешься, врежешься во что-то. Но в следующем зале — ещё один караульный, и его силуэт помогает не сбиться с пути.

В траурном зале почти нет света. Только тусклое, теплое — даже красноватое — свечение, льющееся из саркофага. Оно мягко подсвечивает лицо Ленина. Воздух холодный и влажный. Я на секунду задумалась: интересно, какую температуру здесь поддерживают? Требуется ли замораживать Ленина для осмотра посетителями? Если да, то через какое время от «оттаивает»? Или у него всегда мягкие ткани?

Но на все эти вопросы я узнаю ответы уже потом. Как и то, что траурный зал выполнен в форме идеального куба — каждая сторона, длина, ширина, высота, равна десяти метрам.

На равных друг другу стенах выгравированы красные каменные знамена. Сам Ленин, как я и ожидала, лежит за стеклом. Оно настолько прозрачное, что его почти не видно. Только чьи-то отпечатки пальцев у края выдают: да, преграда есть. Наверное, это следы тех, кто его… обслуживает? Моет? Интересно, это происходит здесь же, или его транспортируют для процедур куда-то? К слову, побрили его, по всей видимости, неудачно, судя по «живым» фотографиям.

Мозг отказывается верить, что перед тобой — мертвый человек. Такое бывает на похоронах: знаешь, что человек неживой, но кажется, что вот-вот веки дрогнут, грудь поднимется для вдоха. Это, как мне кажется, какой-то встроенный в нас эволюционный механизм. Наверное, выживали только те наши предки, что не доверяли «смерти» противника, и присматривались к лицу более тщательно. От этого же зависела жизнь.

Я — не исключение. У меня было ощущение, что он должен задышать, но, конечно, ничего общего с реальностью такие «приколы» мозга не имеют. И все же, лицо Ленина сохранили хорошо для 101 года с момента первого бальзамирования. Немаловажную роль тут играет освещение: наверное, только под настроенным на определенный оттенок светом его кожа лица не выглядит восковой. Интересно, насколько он остался похож сам на себя?

У рук вся «магия» теряется. Они не похожи ни на руки живого человека, ни на руки покойника. Восковые, пухлые, с желтоватыми ногтями, они выбиваются из облика «вечно живого» вождя.

Люди движутся в зале по кругу. В каждом углу стоит полицейский. Они следят за тем, чтобы Ленина никто не фотографировал, и напоминают посетителям не задерживаться.

И вот ты уже сбоку — и видишь, какой он… маленький. Ноги кажутся непропорционально короткими. Какого он был роста? 165 сантиметров? Не верю. Выглядит на полтора метра, не больше.

Снова напоминают: «Проходите дальше». Отрываю взгляд от тела — в глазах рябит, потому что Ленин внутри был единственным светлым пятном. Странное, все-таки, занятие — медленно ходить по кругу в темноте и смотреть на мертвого человека.

Пора выходить. Ориентируюсь по караульным: туда, наверх. Поднимаюсь по ступенькам к свету.

Здесь находится основная часть Некрополя. У большинства могил пластиковые цветы, только у Сталина — свежие.

Я не жалею, что побывала в Мавзолее. Хотя бы раз, я думаю, это стоит сделать. Что я испытала, увидев Ленина «вживую»? Ничего. Никаких эмоций к вождю у меня ниоткуда не взялось, он так и остался для меня историей. Но мне было любопытно, как именно эту историю сохраняют.

После похода в Мавзолей любопытства не убавилось, и я прочла о нем больше. И, как оказалось, Ленина, конечно, не замораживают — бальзамирование позволяет тканям сохраняться и без заморозки. В коже даже должна сохраниться некоторая эластичность. Температура «внизу» около +16 градусов, а влажность не ниже 70-80% — это предотвращает высыхание тканей.

Ранее мы рассказывали подробнее о проекте реставрации Мавзолея: почитайте, что там сделают и за сколько денег.