«Ничего не останется от моих мамы и папы». Как на Донском кладбище забыли о покойниках в разрушенных колумбариях: репортаж

«Доченька родная, вот я к тебе и пришла. Ты уж меня прости. Никак не получалось добраться. Но теперь мы снова вместе. Что-то твое личико совсем хмурое от пыли стало».

На полупустом Донском кладбище еле слышно говорит женщина, укутанная в платок темного цвета. Она медленно поглаживает плиту, на которой изображена девушка лет 20–25. Проходится пальцами по ее лицу с застывшей улыбкой. И прижимается лбом к мрамору. За этой холодной стеной находится прах ее погибшей дочери Настеньки.

А рядом в полуразвалившейся стене уже не защищенные стеклом стоят разбитые урны, на земле куски плиты с высеченным именем: «Александр Львович, 1973», виньетка с изображением годовалого малыша — Витуси, который так и не увидел победу в Великой Отечественной войне.

По соседству за сгнившей деревянной рамой на жестяной табличке друг за другом упомянуты инициалы семьи Капитановых: П.П., Т.Н, Люся, В.П., Н.И., ПП». Годы жизни последнего скрыты остатками праха, который высыпался из разбившейся урны. И таких на погосте несколько десятков. Брошенных и забытых.

Вскоре в рамках масштабной реконструкции, на которую власти выделили 2,6 миллиарда рублей, сразу несколько подобных стен с местами для урн уничтожат. Сейчас в них покоится прах около 200 тысяч человек.

Вместо разрушенных, не похожих друг на друга ниш, куда близкие клали мягкие игрушки, записки с молитвами, фотографии из семейного альбома, появятся однотипные краснокирпичные стены с черными табличками. Вслед за этим рабочие возьмутся и за крытые колумбарии, которые находятся в зданиях — снесут стены и фундамент.

Корреспонденты MSK1.RU побывали на Донском кладбище, где происходит масштабный передел, и узнали, что будет с прахом людей, у которых никого не осталось, и действительно ли под угрозой могут оказаться исторические захоронения.

Погост неподалеку от Шаболовки занимает площадь семь гектаров и делится на Старое и Новое Донские кладбища. Они разделены стеной монастыря. Путь до основной части с колумбариями ведет по ухоженной аллее.

Кое-где встречаются полуразрушенные могилы. С годами некоторые превратились в груду камней и полусгнивших цветов. Чуть подальше — Серафимовская церковь, а за ней крутые колумбарии № 7 и 8 — одни из самых знаменитых, по которым водят экскурсии.

За ними стройные ряды квадратных табличек — чуть ли не через одну встречается небольшая бумажка со словами: «Срочно обратитесь в администрацию кладбища!» В нишах — обилие мягких игрушек и цветов заслоняет фотографии покойных. Напротив одной из стен, потупив взгляд, рассматривая свои ладони, на лавочке сидела немолодая женщина. Она изредка поглядывала на одну из табличек и еще крепче сжимала ладони.

Территорию вокруг одного из колумбариев обнесли синим строительным забором. Часть зданий закрывает огромный щит с информацией о реконструкции. На нем указано, что работы начались в 4-м квартале 2025 года и закончатся через три года. Реконструкция Донского кладбища подобна реновации в Москве — масштабна.

«История с реконструкцией уже столько лет длится, — объясняла MSK1.RU эксперт по истории кладбищ Елена Черданцева. — Это должно было быть вообще одним из самых главных кладбищ — третьим по значимости в стране после Кремлевского некрополя и Новодевичьего. Предполагалось, что хоронить будут военную элиту, научную интеллигенцию. На Донском кладбище был первый крематорий СССР, который активно работал. И всё должно было быть красиво».

«И жизнь кладбища на безвременье выпала. Городские власти за него особо не борются. Церковным властям оно тоже не нужно, потому что это гражданское и коммунистическое кладбище. Потихоньку его и запустили. Там никогда не было основного владельца».

В центральной части Донского кладбища вовсю кипит работа. Повсюду можно увидеть оставленные инструменты, доски, части бетонных конструкций, забрызганные краской. А еще почувствовать запах, который смешивается с запахом ладана и чем-то удушливо горьковато едким.

На другом участке, скрытом за серым железным забором, остались лишь несколько ниш с плитами упокоенных. 15-й колумбарий стоит одиноким столбом на задворках стройплощадки. От ниш не осталось практически ничего: грязные плиты разбиты и провалились внутрь, а с черно-белых виньеток уже не улыбаются чьи-то мама и папа — их закрасили краской, когда пытались заделать выбоины на колонне.

Чуть подальше на земле бесхозно лежат крыша с золотой маковкой, как будто бы снятая с небольшой часовни, перевязанные бечевкой шлакоблоки, из которых раньше делали ниши для колумбариев, сгнившие доски и бетонные плиты. А чуть левее в стене — выцветавшие от времени таблички. На них уже сложно разглядеть не только год рождения и смерти, но и даже имена покойных. На облупившихся стенах — серые от пыли и времени пластиковые цветы.

На стройплощадке, громко ругаясь, несколько строителей в касках и яркого цвета жилетках что-то усердно пилят. Над ними — металлические конструкции высотой в несколько метров: с глубокими полками, прикрытыми дверцами. Неподалеку спрятаны черные пластиковые контейнеры, будто небольшие гробы, сбоку которых — прозрачная папочка на заклепке.

«Зачем нужны эти серые боксы?» — спрашиваем у строителей.

«Для инструментов разных. А для чего же еще?» — пожимая плечами, отвечает один из рабочих.

Согласно планам реконструкции колумбариев, для переноса урн с прахом рабочие должны построить временные хранилища — вероятно, те серые металлические конструкции, которые сейчас стоят на территории погоста. Всего на Донском кладбище 65 273 урны, под реновацию попадут чуть больше половины — 34 277.

Все работы пройдут в 11 этапов и охватят 16 колумбариев. Часть урн также находится в стене кладбища, которая выходит на улицу Орджоникидзе. Именно там на пересечении с Шаболовкой пройдет первый и последний этап реконструкции. Один из самых узнаваемых колумбариев — закрытый двухэтажный — также ждет реконструкция со сносом стен и фундамента.

Сначала рабочие проведут реконструкцию хоздвора и построят на его территории здание для сотрудников Донского кладбища. Затем проведут капитальный ремонт трех колумбариев. А еще 11 ждет реконструкция — их будут частично или полностью сносить.

Уже сейчас здание закрытого колумбария затянуто строительным тентом, на котором большими буквами написано: «ГБУ Ритуал» и нарисованы окна. За ним заметно, что эта часть строения почти полностью разрушена. Вплотную стоят могилы с родовыми захоронениями.

«Закрытый колумбарий № 7–8 будут разбирать полностью и строить на его месте точно такой же, — поделилась Елена Черданцева. — В здании, где он находится, раньше был подземный этаж. Его уже затапливало и оттуда уже много что вынесли — что спасли, что не спасли. Еще в одном колумбарии, который находится слева от храма, отремонтируют нижний этаж. Он был покрыт плесенью и грибком».

Внутри закрытого колумбария тихо настолько, что слышен скрип половиц. И очень холодно. Кажется, что даже холоднее, чем на улице. Из-за пыли через мутные окна всё сложнее рассмотреть небо. В нишах — сотни урн с прахом покойных: одни выполнены в камне, вторые как будто бы из фарфора, третьи похожи на огромную вазу, расписанную вручную.

Там за стеклянными дверцами навечно уснули: Лизочка, которую даже спустя 30 лет после смерти продолжают угощать шоколадными конфетами, Марк, которому оставили леденец и коробочку с лекарствами, Юлий, который не расставался со своими очками, поэтому с собой ему положили футляр от них.

Около одной из ниш еле слышно чем-то шуршала пенсионерка в вязаной шапке. Скрючившись, она старательно протирала плиту, на которой высечены имена сразу нескольких ее родственников. Бурча себе под нос, говорила: «Ну вот сейчас будет красиво и дышать полной грудью сможете», будто бы обращаясь к тем, кто находится там — за стеной.

«Не знаю, почему они затеяли все эти работы. Может, чтобы поскорее всех в помойку упрятать, чтобы места освободились, — говорила пенсионерка. — Мест же давно нет, а новых людей хоронить где-то надо. А вот там, где раньше стены были, уже почти полностью всё снесли. Ничего не оставили. Полная реконструкция и тут, и там».

На стене этого колумбария находится барельеф «Вечный Круговорот» советского скульптора Эрнста Неизвестного. По словам эксперта по кладбищам, его также будут реставрировать.

«Есть еще два колумбария, которые расположены в храме Серафима Саровского, слева и справа. Их не видно. Обещают, что там тоже будет всё вынесено, проведен ремонт, а потом будет занесено. Это очень печально, потому что помещения очень ценные. Вообще, это был самый первый колумбарий в СССР. Внутри находятся работы очень известных скульпторов из бронзы и других материалов. Если их рабочие будут выносить, то боюсь, мы чего-то не досчитаемся».

Помимо этого, на территории кладбища построят один новый колумбарий. Параллельно с работами должны отреставрировать девять урн с прахом известных людей. Их признали объектами культурного наследия.

«Много личных вещей, на мой взгляд, будут утеряны при переносе. Даже если допустить, что все урны должны быть по закону возвращены на место. Но исчезает аутентичность самого места», — считает эксперт по кладбищам.

Не все прихожане погоста обращают внимание на масштаб разрушений — кто-то попросту приходит к своим родным на могилку и судьба колумбария их не особо волнует. Около одной из родовых могил с метлой в руках прибиралась женщина.

Оказалось, что это Людмила — вдова Аллана Чумака — «телевизионного целителя», в 90-е имя которого знали миллионы советских людей. И по его заветам ставили банки с водой у экранов телевизоров в надежде на то, что Чумак превратит ее в лекарство от всех болезней.

Людмила Чумак нередко приходит на Донское кладбище, чтобы убрать родовую могилу. Но и она заметила, как с годами всё стремительно разрушилось и пришло в запустение.

«Это был выдающийся человек, он написал столько книг, — рассказывала о муже Людмила Чумак. — Вот уже девять лет прошло, девять лет. Как всё быстро. Но я за нашей могилкой ухаживаю. А вот вокруг… не знаю, кто должен за этим следить. Но такое ощущение, что не нужно это никому по большому счету».

Не зная географию кладбища, на нем легко заплутать. Своих родных искала и Ангелина — низенькая женщина в очках и аляпистом платочке на шее. Она приехала из другого города и единственное, что у нее было — небольшой клочок бумажки, на котором написан номер колумбария и секции. Женщина подходила то к одному посетителю кладбища, то к другому, пытаясь разузнать, где же находится 17-й.

«У меня там сестра… Я приехала из другого города. Уже всё кладбище обошла, никак не могу найти ее», — вздыхала Людмила.

Найти этот колумбарий действительно не просто: ниши с прахом упокоенных скрываются за лабиринтом других колумбариев. Между колоннами одного из них растянули красно-белую сигнальную ленту — ходить под массивными конструкциями стало настолько опасно. А на земле кое-где разбросаны отвалившиеся части камня.

«Семнадцатый колумбарий — удаленный. Его самым первым начали сносить. И в нем ниши продолговатые и прямоугольные плиты. А рядом уже начали строить продолжение. Но там уже ниши и плиты квадратные», — объяснила Елена Черданцева.

Сотрудница администрации Донского кладбища всё пыталась успокоить прихожан, которые интересовались судьбой колумбариев.

«17-й колумбарий сейчас первым будут изымать. Его будут сносить и заново возводить, остальные колумбарии частично реставрировать. Ответственному должно было по почте России прийти уведомление о том, что будет изъятие. Беспокоиться-то не о чем. Просто изымут на время, поставят во временные хранилища вот в эти построенные и обратно поставят. И скоро всё вернется на свои места. Просто вы придете в какой-то момент, а они изъяты», — заявила представительница администрации кладбища.

Редакция MSK1.RU направила запрос в ГБУ «Ритуал», чтобы выяснить, как проходит реконструкция на кладбище. На момент публикации ответа не поступило.

Казалось бы, проще было бы снести все колумбарии, которые находятся в аварийном состоянии, и отстроить всё заново. Но Донское кладбище не раз попадало в скандалы, поэтому волновать РПЦ или градозащитников лишний раз не стали.

«У нас есть федеральный закон, по которому нельзя перезахоранивать покойников без разрешения их родственников. И поэтому целое кладбище снести не могут. Этот закон выше, чем хозяйственные претензии, — рассказывала эксперт по кладбищам. — И в то же время надо следить за ним. Там же очень много тех, кто погиб рано героической смертью, не успев никого оставить после себя. Также похоронены многие евреи, родственники которых переехали и не могут ухаживать за могилами близких».

Вдоль аллей стоят черные таблички, на которых указано, что родственники покойных обязаны платить ежегодные взносы за содержание ниши. Если образовалась задолженность, то ГБУ «Ритуал», которое отвечает за кладбище, имеет право подать на неплательщика в суд.

По словам эксперта по истории кладбищ, земля на кладбище бесплатная, а за хранение урн в колумбариях придется платить. Люди до сих пор отдают примерно по одной-две тысячи в год. И эти деньги, в том числе, должны быть направлены на уход за плитами и поддержание состояния колумбариев.

«Само кладбище задумывалось изначально так, что за ним должны ухаживать городские власти. Вы же не можете ухаживать за нишей, которая находится в стене, — объяснила Черданцева. — Ее должны поддерживать какие-то строительные организации. За могилой, которая в земле, можете ухаживать. А за нишей в стене — только специально обученные люди. Это должно было лечь на плечи города. А город как-то решил, что стоит и стоит. Мы не будем за этим смотреть».

Чтобы стены колумбариев не рухнули, к ним приставили деревянные подпорки. Некоторые расположены в краснокирпичных стенах Донского монастыря. И вместе с ними разрушаются и ниши с урнами. Спасти место, где похоронена практически вся семья, пыталась и Наталья. Вооружившись небольшой лопаткой, она оттаскивала от ниши железные балки, куски бетона, которые отвалились от стены.

«То стекло свалилось, то железяки. Мне письмо никакое не приходило о реконструкции. У меня тут четыре урны: мама, папа, дедушка, бабушка. Я прихожу сюда с 1969 года. Еще девочкой была, когда дедушка умер, — отряхивая руки, говорила Наталья. — Тумба, которая стоит рядом с нашей нишей, уже давно разваливается. Я подходила к администрации — они говорят, что должна стоять сто лет. Она отошла от стены, это ужас. Пыталась что-то подкладывать, она проваливается».