Святой, Россию сохрани. Почему мощи Спиридона каждый день собирают у храма Христа Спасителя тысячи верующих — мнение

На этой неделе главной точкой притяжения в Москве без сомнения стал храм Христа Спасителя, куда привезли мощи Спиридона Тримифунтского. Этого святого называют «скорым помощником» в денежных делах, его просят об исцелении и заступничестве в кризисных ситуациях.

Каждый день у главного храма страны собирается толпа паломников: сначала очередь была длиной около 750 метров, но в дальнейшем она растянулась на несколько километров, уводя свой конец в сторону Болотной набережной и «Музеона». А среднее время ожидания при этом увеличилось с трех до семи, а то и восьми часов. Люди собирались даже по ночам.

Корреспондент MSK1.RU поучаствовала в народном стоянии и попыталась ответить, почему каждый день мощи Спиридона Тримифунтского собирают столько паломников. Ее выводы читайте в новой колонке MSK1.RU. Далее от первого лица.

Я никогда глубоко не вникала в православный контекст, поскольку отношусь к другой конфессии. Лукавить не буду, о чудесах Спиридона Тримифунтского я узнала, когда заговорили, что святыня приедет в Россию. Ковчег с мощами побывал в 12 городах, прежде чем оказаться в Москве. По опыту коллег-журналистов из других регионов я знала, что каждый раз к святыне стекаются толпы, но представить такой масштаб я не могла.

Ехать к Спиридону Тримифунтскому решено было в первый день, когда мощи стали доступны для поклонения. С самого утра выход со станции «Кропоткинская» у храма Христа Спасителя оказался закрыт — вероятно, чтобы не создавать давку в метро. Позже эта же участь постигла и второй выход — тот, что на Гоголевском бульваре.

Издалека никакого столпотворения у главного храма страны не было видно — насторожило лишь количество машин силовиков. Их было так много, словно в Москве вновь отмечают День города. Периметр вокруг храма был оцеплен: сотрудники полиции и Росгвардии стояли через каждые пять-десять метров. Рядом — железные заборы.

К восьми часам храм открылся: люди нескончаемым потоком хлынули к пункту досмотра и рамкам металлодетекторов. Тут-то и выяснилось, что с самой ночи прихожане занимали очередь, стоя на Патриаршем мосту. Утром они встретили рассвет, наблюдая за радугой, упирающейся одним концом в храм Христа Спасителя. Некоторые восприняли это как символ веры, знак, что их самые сокровенные желания осуществятся. Первыми к святыне пустили родителей с маленькими детьми, пожилых и людей с ограничениями здоровья.

За те два часа, что я провела у храма, собирая информацию для репортажа, поток нисколько не стал меньше. Тогда я решила проверить на себе и узнать, как долог будет мой путь до мощей. Наивно я полагала, что за час управлюсь. Но каково было мое удивление, когда очередь не закончилась на Патриаршем мосту, о котором мне так много рассказывали выходящие из храма. Она тянулась и спускалась по лестнице у ГЭС-2, уходила вдаль в сторону Болотной набережной.

В 11:36, уперевшись в конец очереди, я начала свой эксперимент. Назвать средний возраст толпы, частью которой я оказалась, довольно сложно: поклониться мощам пришли и пенсионеры, и деловые мужчины с сумками-дипломатами, и молодые мамы. Периодически к забору, который отделял нас от остальной, вечно спешащей Москвы, подходили священники. Сложив ладони, люди наклонялись к ним, прося благословения, чтобы приложиться к мощам. Особо предприимчивые взяли с собой складные стулья.

Лестницу миновали довольно скоро. Люди двигались энергичным шагом, а в толпе раздавались шепотки, сарафанным радио те, что были впереди, пересказывали, что видят. В самом начале Патриаршего моста люди уперлись в забор — его поставили силовики, чтобы разграничить потоки. За ограждением — метров 20 пустоты и еще одна «живая коробка», которая двинулась в сторону храма Христа Спасителя.

Спустя полчаса картина изменилась мало. Народ стал на порядок тише: насущные вопросы к тому моменту уже обсудили, да и разговаривать громко — неудобно, вдруг кому помешает. Одни уже открыли молитвенники, другие — принялись за чтение акафистов. Кто-то просто настраивался на посещение храма или думал о чем-то своем. Волонтеры стали раздавать воду. Тогда стало понятно, что застряли мы надолго.

Где-то на середине Патриаршего моста пришла к мысли, что народное стояние нехило тренирует смирение. Где-то внутри клокотала злость на себя, закралось предательское ощущение, что все зря. Бессилие перед этой огромной очередью впереди накатывало волнами: против потока не пойдешь, а время, за которое я могла бы сделать более полезные дела, утекает. Да и разворачиваться на полпути — как-то несолидно.

Вдоль толпы, громко канючив, проходили попрошайки. Но в слова их верилось мало. Обойдя всю очередь от начала до конца, они заходили на новый круг, пытаясь обратить на себя внимание.

«Братья, сестры, пожертвуйте Христа ради!» — просили они.

На спуске с моста эмоций уже не оставалось. Справа — виднелись кирпичные башни Кремля, слева — застыл скандальный церетелевский Петр I, а по мутной Москве-реке проплывали кораблики. В обычный день этот вид заслуживал бы фотографии или хотя бы интереса, но в толпе никому до него дела не было. Мы молча шагали, стараясь пройти как можно дальше, пока росгвардейцы опять не перекрыли заслон. На силовиков стали неодобрительно коситься: «Жалко что ли пропустить еще хотя бы десяток?»

Люди петляли между рядами, обгоняя тех, кто идет медленнее. Спустя час без движения на Патриаршем мосту ко многим пришло осознание, что в толпе каждый сам за себя. На углу храма Христа Спасителя открылось второе дыхание. Народ заметно приободрился, стал разминать затекшие ноги.

«Ну хоть конец видно!» — громко кто-то выдохнул в толпе.

К этому моменту льготников — пенсионеров, беременных женщин и семьи с детьми, — волонтеры пропускали уже неохотно. За день им много пришлось повидать: и инвалидов, забывших удостоверения, и матерей, просивших пропустить их с детьми-школьниками, — «ну они тоже маленькие». Время тянулось мучительно медленно.

«Ну куда бабок столько-то!» — возмущалась ярко-накрашенная женщина в пиджаке.

«Вы что, бабки самая занятая категория населения!» — с иронией отвечал ей стоявший рядом мужчина.

На финишной прямой у металлодектеров подкрались нетерпение, легкая эйфория от пережитого. В ход снова пошли истории.

«В прошлый раз с детьми в Дивеево были, у меня ребенок из источника пил, все никак напиться не мог. Говорит, что воды вкуснее не пробовал. Сегодня малыши в школе, но в пятницу, думаю, и их привезем», — признавалась MSK1.RU одна из прихожанок.

Эксперимент закончился в 14:04, когда я и десятки прихожан переступили порог храма Христа Спасителя. Внутри — не протолкнуться, но двигалась очередь куда быстрее, чем на улице. Помимо мощей Спиридона Тримифунтского внутри стоял золотой ковчег с мощами Дмитрия Донского. Рядом с каждой из святынь дежурили волонтеры РПЦ: они спешно протирали одеколоном стекло, за которым скрываются мощи.

«Один раз прикладываемся!» — поторапливали они.

Несмотря на это, нашлись и те, кто украдкой пытался приложить иконы или молитвенники. Волонтеры замечаний не делали, но неодобрительные взгляды все же были — негоже заставлять такой поток людей ждать. Люди сменялись один за другим, приложившись к святыне.

На выходе каждый может получить две картонные иконки со Спиридоном Тримифунтским и конвертик с кусочком бархатной ткани. По православному преданию, святой до сих пор невидимо ходит по миру и помогает людям, из-за чего его обувь чудесным образом изнашивается и стаптывается. Раз в год мощи святителя торжественно переобувают в новые башмачки. Изношенную обувь и одежду святого аккуратно разрезают на сотни мелких лоскутков и раздают паломникам как благословение и памятную реликвию.

Выйдя из храма, некоторые не могли сдержать слез. Кто-то активно жестикулировал, пытаясь объяснить, что почувствовал, другие — спешили тихонько уйти, напоследок перекрестившись. Некоторые в немой молитве опускались на колени перед белокаменными сводами храма Христа Спасителя.

В ходе разговоров с паломниками выясняется, что не все собравшиеся — москвичи или жители Подмосковья. Некоторые прихожане преодолели сотни, а то и тысячи километров, чтобы поклониться святыне: либо не успели поклониться мощам в своем городе, либо по графику не получилось вырваться в ближайший город, где они выставлялись. Нашлись люди из Воронежа, Перми, Алтайского края…

Но большее впечатление произвели паломники из Брянской и Курской областей. Живя в приграничье, они чаще других слышат звуки работы ПВО, своими глазами видят последствия атак. Некоторые из них привезли с собой иконы, чтобы дома поместить их в красный угол. В разговоре с MSK1.RU семья из Брянской области призналась, что более всего они молили Спиридона о защите. А жительница Курской области вспомнила, как до 2014 года они крестным ходом ходили на Украину. Пряжевскую икону Божьей матери, с ее слов, раньше чтили по обе стороны, а теперь монастырь в Суджанском районе, где хранилась святыня, разбомблен.

Среди тех, с кем удалось поговорить, лишь единицы просили за себя или о материальном. В основном о благополучии и здравии родных, о возвращении домой с СВО близких. А еще за судьбу Родины молились. Глядя на это, сложно оставаться равнодушным. Вряд ли где еще увидишь такой порыв любви к ближнему, такой отчаянный зов о помощи, когда кажется, что просить ее не у кого. Разве что у святых.

В этом так много человеческого, честного. Невольно подступает умиление ко всем этим людям. И хочется подольше сохранить это чувство — не озлобиться, не очерстветь. Желать хорошего, жалеть хороших.

Но одновременно с этим в голову невольно приходит пример из истории, когда для религии после «безбожной пятилетки» дали послабления в годы Великой Отечественной войны, когда от жестких гонений советская власть пришла ко временному союзу с представителями конфессий. Потому что людям нужно было во что-то верить.

«Религия — это вздох угнетенной твари… Религия есть опиум народа», — писал Карл Маркс в предисловии к «Критике гегелевской философии права».

Со временем это выражение опошлили анекдоты, оно стало крылатым и вошло в обиход, потеряв изначальный смысл. С подачи советских властей опиум трактовали как наркотик, а веру — как дурман, мутнящий рассудок граждан.

Но в то время, когда писал Маркс, опиум, несмотря на свое очевидно пагубное влияние, был почти что анальгетик, усмиряющий страдание пациента. По мысли основоположника марксизма, религия призвана помочь справиться с гнетом природы и общества, под которыми находится человек, дать силы превозмочь беспомощность в тяжелых условиях. Ну или хотя бы создать видимость этого преодоления, ведь обезболивающее не лечит болезнь, а лишь временно снимает симптом.

Образовавшиеся очереди — маркер, говорящий о состоянии общества. В дни, когда в стране проходят выборы, люди предпочитают подолгу стоять к храму Христа Спасителя. Потому что религия дает им опору, потому что святым они, кажется, верят чуточку больше.

Ранее мы публиковали инструкцию, как успеть поклониться мощам Спиридона Тримифунтского. Больше информации о приезде святыни вы можете найти в отдельном сюжете.