MSK1
Погода

Сейчас+17°C

Сейчас в Москве

Погода+17°

небольшая облачность, без осадков

ощущается как +16

2 м/c,

с-в.

747мм 41%
Подробнее
USD 93,44
EUR 99,58
Город мнение Где сидели Солженицын и Кокорин? Рассказываем о «Бутырке» — старейшей тюрьме Москвы

Где сидели Солженицын и Кокорин? Рассказываем о «Бутырке» — старейшей тюрьме Москвы

По ее арестантам можно изучать историю России

Александр Солженицын вспоминал «Бутырку» как тюрьму относительно легкого, «расслабленного» режима

Бутырская тюрьма — самая старая пересыльная тюрьма Москвы. Тюремный замок, как называли тюрьму москвичи, появилась здесь по указу Екатерины II в 1784 году вместо обыкновенного деревянного острога. Указ о строительстве каменного замка сопровождался планом, по которому построили тюрьму нового типа.

Екатерининский план воплощал в себе все идеи Просвещения: тюрьма была особым учреждением, где заключенные сортировались по полу, сословию и статье, за которую угодили в замок. В тюрьме также была организована библиотека, а центром тюрьмы стал Бутырский тюремный храм. Вокруг храма четким квадратом стоят общие тюремные корпуса, а за ними идет второй ряд крепостных стен с четырьмя башнями.

Самые известные заключенные «Бутырки»: Александр Солженицын, Варлам Шаламов, Владимир Маяковский, Феликс Дзержинский, Сергей Королев. Несколько дней в тюрьме провели Владимир Гусинский и Жанна Агузарова. Здесь в больнице СИЗО скончался Сергей Магнитский. Здесь же ждали приговора и отправки на зону футболисты Павел Мамаев и Александр Кокорин, бывшие игроки сборной России.

Башни — это тоже тюремные корпуса, самые строгие, для самых провинившихся людей, которых надо изолировать от общества. Башни Бутырской тюрьмы населяли самые страшные враги государства — политические заключенные.

Камеры в башнях были одиночные и делились на два типа: темные и светлые; но это были всего лишь названия. Из-за маленьких окошек, нескольких решеток и зонтиков над окном света не было ни в одной из них. Камеры всегда были очень сырыми и холодными. С 1881 года в Пугачевской башне (та самая башня, где ожидал казни знаменитый бунтовщик и личный враг Екатерины — Емельян Пугачев) содержались женщины, их камеры не закрывались в дневное время, и они могли спокойно перемещаться по башне.

Бутырский тюремный замок с Пугачевской башней

Суровость заключения отчасти компенсировалась вольностями, которые позволялись политическим заключенным. До наших дней дошла жалоба одного тюремного инспектора, который говорил, что заключенные в складчину купили огромный самовар и пьют чай всей башней. Также арестанты могли общаться со своими знакомыми с «воли» и получать от них передачки. Однажды во время обыска стало понятно, что заключенные втайне читают запрещенного Маркса, и при попытке изъять у них крамольные книги «политические» устроили настоящий скандал и попытались помешать охране.

«Заключенным, попавшим в "Бутырку" с Лубянок, сразу радовала душу общая расслабленность дисциплины»

Возможно, из-за этих вольностей политических заключенных очень не любили простые арестанты. Когда они сидели в своих башнях, охрана делала всё возможное, чтобы «порядочные» заключенные не пересекались с политическими. И даже в храм политические ходили отдельно от всей тюрьмы, но всё изменилось после 1905 года.

Варлам Шаламов в заключении, 1937 год

После революционных волнений в Москве политических заключенных Бутырской тюрьмы стало так много, что их стали расселять в общие корпуса. Но даже тут надзиратели пошли на хитрость: в каждую камеру селили лишь пару политических, чтобы они не могли общаться друг с другом и не могли готовить побег. О возможности подговорить обыкновенных арестантов бежать и речи быть не могло: ненависть к политическим была настолько велика, что обычные заключенные просто отказывались их слушать.

Вот что пишет тюремный священник Иосиф Фудель о взаимоотношениях разных социальных групп Бутырской тюрьмы:

— Богослужение совершалось в Сборной. На богослужение выпросились у начальства бывать и политические, но стояли скверно, становились задом к алтарю, разговаривали, смеялись над богомольными арестантами. Арестанты один раз заявили свое недовольство по этому поводу дежурному помощнику. Тот не обратил на это внимания, и всё осталось по-прежнему.

«Тогда кандальные во время одной службы не выдержали, бросились на политических и жестоко их поколотили»

Иосиф Фудель пишет, что помимо политических заключенных была еще одна группа людей, за которыми администрация тюрьмы следила больше всего: кандальные люди. Кандальные — это те, кто совершил самые страшные преступления, по мнению администрации. Эти люди были вынуждены постоянно носить кандалы. Очевидцы вспоминают, что из-за этих кандалов в коридорах тюрьмы стоял страшный грохот и смотрители сходили от него с ума.

К остальным заключенным администрация тюрьмы относилась снисходительнее, взамен сами заключенные вели себя спокойно. Как пишет в дневнике Фудель, за такими заключенными администрация замка даже не особо следила.

— Удивительно, до чего смирны и покорны арестанты. В верхнем коридоре находится их до тысячи. Терять им нечего, всё равно хуже каторги ничего не будет, и никогда никакого бунта, никакого выражения неудовольствия. Тем более удивительно, что за ними никакого надзора нет: четыре надзирателя на весь коридор.

Сергей Королёв в Бутырской тюрьме в феврале 1940 года

Часть заключенных администрация всегда старалась занять работой. Кандальные заключенные трудились исключительно в тюремных мастерских, а самые прилежные и спокойные арестанты отпускались работать в город.

«Бутырка» как идеальная тюрьма нового типа сразу стала главной московской пересыльной тюрьмой. Она вмещала в себя единоразово до 3000 человек, но арестанты в ней долго не задерживались. Через камеры «Бутырки» вплоть до революции 1917 года (после революции число заключенных постоянно росло) проходило от 20 до 30 тысяч человек ежегодно. Вместе с этими «реками народа» через «Бутырку» прошли многие знаменитые русские арестанты XX века, например, Александр Солженицын и Варлам Шаламов.

Некоторые «сидельцы» в своих воспоминаниях позже описывали Бутырскую тюрьму. Террорист, член «Народной воли» Вера Николаева Фигнер писала о каменном замке:

— В Москве в «Бутырках» преследуют за лязг кандалов. Есть камеры (напр., № 25), где закованы все, и невозможно, чтобы звон кандалов не был слышен. Приходится придерживать их рукой, но всё же кандалы звенят.

Через камеры «Бутырки» вплоть до революции 1917 года проходило от 20 до 30 тысяч человек ежегодно

Узкую камеру «Бутырки» и саму возможность ходить по ней от одной стенки к другой, убивая время, вспоминал и Шаламов:

— Я принюхивался к лизолу — запах дезинфекции сопровождает меня всю жизнь. Я не писал там никаких стихов. Я радовался только дню, голубому квадрату окна — с нетерпением ждал, когда уйдет дежурный, чтобы опять ходить и обдумывать свою так удачно начатую жизнь.

Александр Солженицын, напротив, вспоминает «Бутырку» как тюрьму относительно легкого, «расслабленного» режима:

— Заключенным, попавшим в «Бутырку» с Лубянок, сразу радовала душу общая расслабленность дисциплины: в боксах не было режущего света, по коридорам можно было идти, не держа рук за спиной, в камере можно было разговаривать в полный голос, подглядывать под намордники, днем лежать на нарах, а под нарами даже спать. Еще было мягко в «Бутырках»: можно было ночью прятать руки под шинель, на ночь не отбирали очков, пропускали в камеру спички, не выпотрашивали из каждой папиросы табак, а хлеб в передачах резали только на четыре части, не на мелкие кусочки.

«Я не писал там никаких стихов. Я радовался только дню, голубому квадрату окна»

Однако представление о «Бутырке» как о холодном, сыром и тусклом замке можно найти у каждого писателя. Жены бутырских заключенных называли главную московскую тюрьму, построенную как эталон гуманности XVIII века, «леденяшкой» или «замком»:

— Мужья появлялись как бы из глубины тюрьмы, на полчаса выступали из этих сырых толстых стен, как-то призрачно улыбались, уверяли, что живется им хорошо, ничего им не надо, — и опять уходили в эти стены.

Ранее Иван Савушкин рассказывал о том, что посмотреть в дворянской усадьбе первого российского графа в Кусково. Объяснял, почему на легендарных барельефах дома Бройдо на Арбате целуются Пушкин, Гоголь и Толстой. И рассказывал, почему в центре Москвы до сих пор стоит старинная бензоколонка, где заправляют только особые авто.

ПО ТЕМЕ
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции
Лайк
LIKE0
Смех
HAPPY0
Удивление
SURPRISED0
Гнев
ANGRY0
Печаль
SAD0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
ТОП 5
Рекомендуем