«Высшее уважение к несправедливому закону — его нарушение». Историк Дмитрий Дубровский — о признании себя иноагентом

«ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА» Вчера, 9 апреля, Минюст внес в список СМИ-иноагентов рэпера Face, нескольких журналистов, одного писателя и историка Дмитрия Дубровского. Теперь по закону они обязаны маркировать свои сообщения в соцсетях и других публичных источниках и указывать, что являются иноагентами. Дмитрий Дубровский — кандидат исторических наук, бывший преподаватель Высшей школы экономики, научный сотрудник питерского Центра независимых социологических исследований (организация признана в РФ иноагентом). Он составлял экспертизы по многим делам крымских татар об участии в крымских ячейках исламской партии «Хизб ут-Тахрир» (деятельность запрещена в РФ). MSK1.RU поговорил с Дубровским о признании иноагентом: первых эмоциях и дальнейших шагах. — Как вы узнали, что вас признали иноагентом? — Случайно. Разговаривал с коллегами по «Свободному университету», у нас был рабочий созвон. В какой-то момент начала падать связь, стали валиться сообщения от прессы, коллег, знакомых, которые меня поздравляли. И я даже сначала не понял, что теперь я не обычный иностранный агент, а именно СМИ. Теперь для того, чтобы соблюдать всё, что от меня требует российский Минюст, мне надо учредить СМИ, что довольно смешно. Я не блогер, у меня нет канала, я пишу кое-где иногда публицистические тексты, но не делаю это регулярно. Минюст просто вывесил списки, ни о чём не предупредив заранее, не соблюдая даже формальные процедуры. — Для вас было неожиданностью решение Минюста? — Я был к этому готов. Так как я работаю в Центре независимых социологических исследований (организация признана иноагентом в 2015 году), уже давно шли разговоры о том, что составят список всех, кто работает в организациях-иноагентах, и вслед тоже признают их иноагентами. То есть перенесут статус организации на конкретных людей. Но я и подумать не мог, что, уже утвердив список физлиц (он был утвержден Минюстом раньше, чем список СМИ-иноагентов), меня признают именно СМИ. Ведь эта штука придумана для того, чтобы унижать и стигматизировать публичных людей, чьи тексты расходятся с официальной позицией, отрезать их от возможности вести нормальную коммуникацию с людьми и организациями внутри страны. Я не журналист, поэтому на этот счет не переживаю. Исхожу из известной цитаты Мартина Лютера Кинга о том, что высочайшее уважение к несправедливому закону — это его нарушение. — То есть вставлять плашку перед каждым текстом вы не планируете? Это может повлиять на вашу работу как эксперта? — Экспертиза — это всё же не публичный текст. Официальная позиция Конституционного суда России, от которого еще что-то осталось, — что статус иноагента не является обременением и не носит негативный характер. Как-то в суде, еще пару лет назад, прокурор пытался подчеркнуть, что организация, в которой я работаю, находится в статусе иноагента. Тогда судья шикнул на него, потому что быть иноагентом не преступление, просто особый статус. — Будете оспаривать это решение? — Я буду оформлять доверенность на то, чтобы в суде меня представлял адвокат. Так как в российское посольство довольно длинная очередь на оформление документов, не думаю, что наша жалоба поступит в суд в ближайшее время. Сейчас мы не можем подать иск и в ЕСПЧ, но остался суд ООН. Дойдем до него, если здесь внятного ответа, почему меня удостоили такой чести, не получим.