«Сейчас его перевоспитаем». Писательница и мама — о буллинге и родительской ошибке

7 февраля в подмосковных Химках произошла страшная ситуация: в местном лицее пятиклассница с ножом напала на сверстницу и нанесла ей около 100 ударов. Девочку удалось спасти, сейчас она идет на поправку, но ей еще предстоит реабилитация.

Сейчас сложно говорить о причинах конкретной ситуации, однако атмосферу в российских школах редко описывают как «дружелюбную». Корреспондент MSK1.RU Никита Куликов поговорил с писательницей, мамой троих детей и руководителем PR-службы департамента образования и науки Москвы о том, чем живут сегодня школы. Наталья — исследовательница буллинга, она несколько лет назад выпустила книгу об этом явлении, основанную на истории, которая произошла с ее сыном.

— Как вы отреагировали на новости о трагедии в Химках?

— Это, конечно же, ужаснейшая новость и ужаснейшая история. В целом хотелось бы, чтобы школа была безопасным местом для наших детей. Но я, с другой стороны, понимаю, что может быть очень много разных обстоятельств, вплоть до какого-либо заболевания у ребенка, которое могло что-то спровоцировать, и что-то могло случиться. Здесь лучше дождаться результатов следствия, прежде чем делать какие-то предположения.

— Часто ли буллинг становится причиной агрессивного поведения в школе?

— Суть в следующем: ребенок, которого травят, не в состоянии сам справиться с этой ситуацией без вмешательства взрослых. Потому что это не прекратится. Все-таки взрослый человек, будь то классный руководитель, руководитель кружка или родители, в общем, кто-то должен взять на себя ответственность, разобраться в истории и объяснить, что это не норма так себя вести. Свое отношение к кому-либо буллингом выражать нельзя.

Но иногда взрослый самоустраняется из этой истории. Часто родители говорят: «Ну ты сам разберись, ты что, сам не можешь? Разберись!» И вот здесь у детей появляется такая неконтролируемая возможность разобраться в ситуации, взрослые даже представить себе не могут. Допустим, кто-то может решить, что надо наказать обидчика как раз таким образом — взять какой-то острый предмет и что-то сделать с обидчиком.

— Я правильно понимаю, это такая история про перекладывание взрослыми ответственности за детей на самих детей?

— Верно, и в случае буллинга это абсолютно недопустимо, потому что дети сами решить этот вопрос не могут. Некоторые из детей могут занять позицию жертвы, стараться вести себя незаметно. А это однозначно отразится на его психике. А кто-то может действительно пойти разбираться с обидчиком понятным ему способом из голливудских фильмов. Ведь главный герой берет оружие и идет разбираться с теми, кто его обижал, унижал и делал гадости.

Поэтому взрослые должны приходить и объяснять правила поведения в школе, в социуме, дома, не важно где — у нас так не решают проблемы. Есть определенные правила, которые должны соблюдать все. Поэтому, дорогие дети, вам нужно с этим считаться.

— Ваша книга о буллинге вышла четыре года назад. Как вам кажется, ситуация в российских школах как-то поменялась за это время?

— Во-первых, меня очень радует, что о буллинге как о явлении стали больше говорить и взрослые стали признавать, что эта проблема есть. Никто не говорит уже: «Нас так воспитывали и всё нормально!» Все взрослые поняли, что это не норма. И это огромный плюс. Мне раньше приходилось объяснять, что не так. Действительно, а что не так? Всё не так.

Во-вторых, допустим, про московские школы я четко знаю, что проделана огромная работа. В каждой есть психолог, задача которого такие вещи на корню пресекать. В каждой московской школе специально раскрашены двери психолога, на которых написано, что если ты не хочешь заходить в эту дверь, то звони, расскажи, что случилось, напиши, если не хочешь звонить. Все возможности для ребенка есть.

Нельзя сказать, что в московских школах сейчас нет буллинга. Конечно, наверняка где-то что-то случается. Но школа теперь уже четко понимает, что в это надо вмешиваться.

Есть раздел на портале «Школа.Москва» — «Вместе против буллинга», где департамент образования вместе с некоммерческими организациями разместил полезные гайды. Там про то, как родителю понять, что твоего ребенка травят, как вести себя классному руководителю и как самому ребенку вести себя, если он по тем или иным причинам не может обратиться к учителю или родителю. Все инструменты есть, и я знаю, что этим же ресурсом пользуются активно и в регионах. Это меня тоже очень радует.

Как минимум за Москву могу сказать, что здесь есть готовые инструменты, как с буллингом бороться. Если мы просмотрим с вами, за последнее время таких страшных историй в Москве не случалось, мне так кажется. Меня как маму каждая история волнует, и я вижу, что это не московская история. А в регионах, конечно, нужно дальше работать, объяснять и инструменты использовать в школах

— В основе книги лежит ваша личная история. Вы когда столкнулись с травлей в школе, как это определили? Часто мальчики-подростки, я по себе знаю, особенно не коммуницируют с родителями.

— Моя главная ошибка как родителя здесь была в том, что мы сначала не понимали, что это буллинг. Ну ребенок же не говорит. А мы не понимаем вообще, что такое буллинг. Сначала кажется, что это какие-то маленькие конфликты, повздорил с этим, тот его обозвал.

Она начала отражаться у нашего сына на здоровье. У него начала срабатывать психосоматика. Когда дети не хотят никуда идти, условно, они говорят: «У меня заболел живот», «У меня голова болит». А у него реально начала подниматься температура. Приводишь в школу, у него температура тут же подскакивает до 38. Один раз даже до 40 — скорую вызывали в школу. Оставляешь дома — ничего, всё прекрасно, всё нормально, врач разводит руками. Здесь у нас красная лампа загорелась.

Есть исследование, кстати, по-моему, «ВКонтакте» проводил в рамках Дня борьбы с кибербуллингом. Там говорится, что очень многие травят других, наказывая и перевоспитывая их, как им кажется, за доброе дело. Он же такой плохой — мы сейчас его перевоспитаем, пусть он станет лучше.

— А это так не работает?

— Конечно, так не работает. Взрослые должны объяснить, что не надо никого перевоспитывать, не надо никого наказывать. Это к детям никакого отношения не имеет.

Вообще, тогда даже такого понимания у нашего классного руководителя не было. И только вмешательство директора нам позволило эту историю прекратить. Я всё это в книжке, собственно, написала, и поэтому искренне стараюсь сейчас помочь всем, кто с такой ужасной историей сталкивается. Рассказать, какие есть инструменты воздействия на школу и на родителей тех детей, которые инициируют травлю.

— Книга ведь вышла, когда сын еще в школе был. Обычно в школах могут агрессивно реагировать на такие вещи: у нас не любят выносить сор из избы. А это опубличивание проблем. Как школа отреагировала, не было проблем у сына?

— Здесь честь и хвала и директору, которая в отличие от классного руководителя включилась в историю и разрешила всю эту ситуацию. Я никогда публично не говорила, в какой школе учился мой сын и где эта история произошла, потому что все-таки директор включился. Именно школа вызвала инспектора по делам несовершеннолетних, школа проводила очные встречи с родителями. Пока классный руководитель сидела в домике и делала вид, что это ее не касается и дети сами разберутся, всё это процветало и было ужасно.

Меня очень часто спрашивают — мы не уходили из класса. Это вообще наша была позиция, ведь самая простая история в буллинге, когда советуют, говорят: «А вы ребенка заберите, здесь ему некомфортно, переведите в другой класс, там будет лучше».

Мы решили бороться. Когда включились и директор, и полиция, и все родители, когда они поняли, что всё это серьезно и проблема в них, у нас в классе наступил такой вооруженный до зубов нейтралитет. Все стали держать себя в руках. Как только детям объяснили про правила и ответственность, все сразу разошлись по углам и начали заниматься тем, для чего школа есть, — учиться.

Конечно, у сына были и остались друзья. На работе же вы тоже не со всеми дружите: с кем-то кофе сходите выпить, есть пара-тройка приятных людей, наверняка есть и «доброжелатели». Задача в том, чтобы эти «доброжелатели» вам на работе в кружку с кофе не плевали, а любят они вас или нет — вам всё равно, правда?

— Такое отношение к буллингу — это про то, чтобы контролировать ребенка, или про то, чтобы общаться с ребенком, или про что-то еще?

— Общаться — это правильно. Не контролировать.

Родители должны любить и общаться. Смотреть, что у детеныша на душе, вовремя подсказывать какие-то решения, потому что он не рождается с понимаем, как в социуме общаться, с умением решать сложные вопросы. В школе — с мальчишками конфликт. Потом девчонки пойдут, тут тоже родители должны подсказывать, как пацанам вести себя с девчонками. За косички дергать не надо, портфелем по голове бить тоже не надо, даже если хочется привлечь внимание. Это те вещи, которые родители объясняют. Здесь, наверное, у меня рецепт: любить и общаться.

— Если бы все любили и общались, никакого буллинга бы не было?

— Эх, это идеальный мир. Мы же с вами осознанные люди, мы стремимся к осознанным целям. Осознанное родительство — это то, что мы активно сейчас проповедуем.

Я, кстати, сейчас вторую книжку готовлю именно про психологов. Мы сейчас с чем столкнулись: очень часто к психологам, особенно психиатрам, дети и родители очень плохо относятся. Возвращаясь к нашей химкинской истории, не дай бог там какая-то психиатрия будет. Есть определенные мифы и стереотипы, например, если ты пошел к психологу, значит, ты слабак, если ты пошел к психиатру, значит, вообще всю жизнь себе загубил, тебя на учет поставят и красный билет дадут. А это же не так!

Мы с психологами сейчас готовим бытовую историю о том, кто такой психолог в жизни школьника, родителя и просто человека. И что это нормально — следить за своим ментальным здоровьем.

— Я заметил, что этих предрассудков по поводу психологов у молодых ребят, у школьников вообще нет. Зато есть понимание, что надо следить за ментальным здоровьем. А люди постарше уже с предрассудками. Вы исследовали этот конфликт поколений или это мне так кажется?

— Вы правы. Все стереотипы про психологов и психиатров в основном в голове у родителей. Правда, что наши подростки к психологам относятся совсем по-другому. Вот что мы проследили: если вы в компании, вас пять человек и кто-то из вас сходил к психологу, пришел и об этом рассказал, все остальные в компании туда тоже обязательно пойдут. Просто посмотреть, клево же?

Психологи рассказывают, что дети часто приходят уже с готовыми диагнозами из интернета. «Мне кажется, у меня биполярка (биполярное расстройство. — Прим. ред.)». Хорошо. Давай разбираться, почему тебе так кажется. Дети вычитают модные как им кажется диагнозы и с ними приходят: «Я в депрессии».

С подростками вы верно заметили. Это здорово, очень хорошо. Уже сейчас видно эти проблемные точки. Когда эти подростки станут родителями, они будут понимать, как общаться со своими детьми.

— Получается, ваша вторая книга будет больше ориентирована на родителей?

— На родителей и на старшеклассников. Разговоры с психологами мы разбили на разные возрастные истории. Очень часто, например, родители готовятся к рождению ребенка, мамы и папы читают книжки о том, как развивать малыша до школы. В школу они его сдали и тут как будто бы выдыхают. С точки зрения психологов, время с 8 до 12 лет вообще выпадает. Мы про это много говорили: что в это время с ребенком происходит.

Потом — старшеклассники. Здесь появляются другие страхи: как тебя принимают в обществе, как девчонки и мальчишки общаются, как пережить ЕГЭ. А потом третий блок — когда ты уже взрослый. Ближе к 20 годам, когда ты стал самостоятельным и мама с папой за тебя уже ничего не решают — в какую школу ты пойдешь и будешь ли с Васей дружить или не будешь. Теперь раз — и ты взрослый человек. Про это мало очень пока, мне кажется, психологи говорят: что делать вот этим чудесным 18–25-летним людям.

Ранее MSK1.RU публиковал колонку корреспондентки о том, что происходит в лицее, где пятиклассница чуть не зарезала сверстницу и почему там даже взрослым было бы страшно. Наша журналистка раньше сама работала в школе: «доброжелатели» на нее написали донос за секс-просвет и политику. Мы также обсудили с учителями, сколько они зарабатывают на самом деле: по словам мэра Собянина, эта цифра достигает 160 тысяч рублей (спойлер: это не так).