«Новая волна»: нежное признание в любви французскому кино и Жану-Люку Годару — рецензия

Ричард Линклейтер, до этого в основном снимавший кино про американских подростков, решил сменить тему, дислокацию и язык: его новая картина, снятая во Франции на французском языке, посвящена съемкам дебютной ленты Годара, и заодно зарождению нового направления в кино. Звезд ленты «На последнем дыхании» (18+) играют преимущественно неизвестные артисты, а сам фильм выполнен по всем заветам французской «новой волны».

В этой рецензии попробуем узнать, получилось ли у американца прочувствовать и понять тонкое кинематографическое устройство его французских коллег.

1959 год, Париж. Кинокритик журнала Cahiers du Cinema Жан-Люк Годар (Гийом Марбек) сокрушается: все его коллеги уже успели снять по фильму, а то и по два, а у него к 30-ти годам за плечами лишь несколько короткометражек («это антикино», — комментирует сам Годар). Заручившись поддержкой друга-продюсера де Борегара (Брюно Дрейфюрст), критик решает снять наконец собственный полный метр — «На последнем дыхании» по мотивам заметки из криминальной хроники.

Сыграть главную мужскую роль он предлагает старому товарищу Жану-Полю Бельмондо (Обри Дюллен), а ведущую женскую роль — восходящей американской звезде Джин Сиберг (Зои Дойч). Оператором же становится невозмутимый военный фотограф Рауль Кутар (Матье Пеншина), недавно вернувшийся из Вьетнама. Собрав весь ансамбль, Годар приступает к съемкам, которые для многих из команды кажутся кромешным адом — так, якобы, кино не снимают.

Молодые режиссеры, вдохновленные американским нуаром и итальянским неореализмом, провозгласили лозунг: «Камера — это перо» (caméra-stylo). Это означало, что режиссер — автор, который выражает свой стиль через операторскую работу, монтаж и работу с актерами. И, чем больше в кино импровизации и спонтанности, тем лучше — так картина будет более «живой».

Одним из основоположников «новой волны» и был Годар, главный герой картины Линклейтера. Последний в своем кино-байопике пытается не только изучить творческий подход великого французского режиссера, но и на собственном примере показать современным зрителям, которым, возможно, не знаком кинематограф «волны», что он из себя представлял.

Быстрый монтаж, ручная камера, дешевое черно-белое изображение формата 1.37: 1, и, конечно же, малоизвестные артисты. Американец буквально повторяет кастинг-решение оригинального «На последнем дыхании»: из именитых актеров только исполнительница главной роли. У Годара это была Джин Сиберг, а у Линклейтера — Зои Дойч, которая играет Джин Сиберг. Заметно, как постановщик упивается эстетикой того времени, и, в особенности, эстетикой кино тех лет.

В картине такое количество неймдроппинга — тут и Трюффо, и Шаброль, и Росселлини, и Брессон, и много кто еще, — что, даже у самых заядлых синефилов пойдет голова кругом. Причем роли это совсем небольшие, и есть тут только потому, что Линклейтер не может отказать себе в удовольствии не упомянуть мэтров, на фильмах которых рос. Вспомнить хотя бы одну из его первых картин — «Бездельника» (18+), — невооруженным глазом видно, сколько всего позаимствовал режиссер у своих французских коллег из прошлого.

С другой стороны, все эти камео не делают фильм хуже, а только добавляют ему глубины и достоверности. Первая треть картины — погружение в мир французских кинематографистов конца 50-х: о чем они тогда говорили, с кем говорили, какие фильмы смотрели сами.

Остальные же две трети — это, что называется, кино о кино. Линклейтер бережно переносит на экран процесс создания «На последнем дыхании», со всеми его подробностями: как работал Годар, как реагировали на его экспрессивную манеру режиссуры коллеги — больше всех возмущается героиня Зои Дойч, — как рвал на голове последние волосы продюсер ленты, который был в ужасе от двухчасовых съемочных дней и сцен, снятых с одного дубля.

Дебютант Гийом Марбек, сыгравший самого Годара — находка фильма. Его персонаж получился, возможно, и не точной копией режиссера — поскольку сам Годар был фигурой довольно скрытной, особо не общался с прессой и не делился лишний раз своими мыслями, — но точно самобытной версией гениального автора. Мы ничего не знаем о его личной жизни, зато узнаем о подходе к кино: минимум заученных текстов (да и откуда, если сценария толком не было) и выверенных мизансцен, максимум — живой энергии в кадре, спонтанности и «антитеатральности».

Годар в картине Линклейтера — мыслитель, не снимающий темные очки, и перманентно что-то черкающий у себя в блокнотике. Он сам себе на уме, и снимает не так как ему говорят, а так, как велит собственная же творческая натура. Если вдохновения нет, он легко может закончить съемочный день и пойти в ближайшее кафе играть в игровой автомат.

Обри Дюллен в роли молодого Бельмондо (тот прославился только после ленты Годара) — этакий смазливый простофиля, который доверяет своему другу-постановщику на все 100%. Если Годар прикажет ему прыгнуть, тот спросит: «как высоко?». Джин Сиберг в исполнении Зои Дойч — полная противоположность.

Привыкшая работать с голливудскими мастерами, она недоумевает от подхода Годара, и то и дело едко комментирует его замечания, переходя на английский (который, к слову, все франкоговорящие герои фильма прекрасно понимают). Она местами истерична, но отлично держится в кадре. Есть даже мимолетная реплика оператора, который, комментируя пару Бельмондо и Сиберг, точно замечает: «Слава богу, что камера любит этих двоих».

Ричард Линклейтер в очередной раз доказывает, что он — не меньший мастер, чем те, кого изображает на экране. Ему легко даются и сложные многолетние опусы («Отрочество» (18+)), и романтические картины (трилогия «Перед»), и синефильские байопики (первым была картина об Орсоне Уэллсе, новаторе американского кино). Не зря фанатом «Новой волны» стал один из главных киномастодонтов нашего времени — Квентин Тарантино, восхищавшийся фильмом на его премьере в Каннах. Линклейтер в пух и прах разносит стереотип о том, что американцы в должной мере не могут осмыслить европейское искусство. А вот и могут. И могут похлеще многих самих европейцев. Touché! (Тронут! — Прим.ред.)

Ранее кинокритик рассказал, как сериал-утопия «Из многих» стал отражением нашей реальности.