«Я молилась богу, чтобы смерть была быстрой». История беженки из ДНР, которую не пустили в Россию к больной матери

Уже несколько месяцев пассажиры с украинскими паспортами жалуются на строгий досмотр в аэропорте Шереметьево: там люди сутками ждут одобрения погранслужб и спят на надувных матрасах. Многие из них родились и выросли в Луганской и Донецкой республиках, а с началом военных действий уехали кто куда.

Наша читательница Арина Ефремова (имя изменено по просьбе героини. — Прим. ред.) в 2014 году была вынуждена покинуть Донецк. Она отправилась в Европу на заработки, чтобы помочь больной матери. Публикуем рассказ женщины, которую посчитали угрозой России и не пустили домой.

Я родилась в Советском Союзе. В свидетельстве о рождении написано: русская. Мне было 16 лет, когда мне дали украинский паспорт. Выросла я в Шахтерске, где и жила вся моя семья, а потом перебралась в город побольше — Донецк.

В 2014 году мой город горел, гибли сотни людей и моих соседей. Мы с 85-летней бабушкой и мамой прятались в подвал. Я бежала от боевых действий. Тогда папа был еще живой. С того момента я каждые 6–8 месяцев ездила к себе домой, навещала родителей, пересекая границы РФ без всяких проблем.

В феврале 2022 года я была у себя дома, в ДНР, со своей мамой. Мы прятались в подвале несколько дней от бомб и снарядов. Наш дом так дрожал, что я молилась Богу, чтобы, если суждено умереть, то смерть моя была быстрая. Чтобы кишки не были разбросаны по всему дому с руками и ногами, как у наших соседей.

В том году мой папа умер от инфаркта в больнице. Мне пришлось уехать в Европу, чтобы работать и помогать маме. Я выезжала в Польшу через Россию, когда у нас не было вообще ничего: ни света, ни воды.

Затем перебралась в Англию, здесь работала на заводе по 12–16 часов в день. Там в ДНР всё в два раза дороже, плюс у нас пять животных, а мама там живет одна. Когда вышло постановление в октябре об ограничениях, я сразу взяла билет домой.

Уже 17 октября я была в Шереметьево. Я была среди первопроходцев новой системы проверок. Мы 26 часов сидели там на полу. Сотрудники еще не знали, что делать: друг за другом бегали, смотрели волками, выходили, нас снимали, брали биоматериал, сопли, слюни, прятали это все в пакетики.

До этого последний раз я ездила домой 6 января через Псков. Пограничная служба взяла телефон на час. Они всегда забирали телефон. У меня тот же телефон, те же номера. Я никакой не «спецагент». Если бы я им была, я бы, наверное, почистила телефон или вообще не знаю, что бы я сделала.

В этот раз они забрали телефон на целых 9 часов. Когда вернулись, начали грозно задавать вопросы по моим контактам: кто такой «Стас пластический хирург», кто такой «Вася пуховый платок» и так далее. Я всё объяснила, это старые знакомые: к кому-то я ездила лечиться, с кем-то я работала вместе «100 лет назад». Эта сим-карта у меня уже 10 лет.

После всех допросов мне сказали, что я угроза для России, что у меня целый телефон вэсэушников и я, как приеду в ДНР, сразу начну им звонить. Мол, из-за таких, как я, взрываются мосты. Я с ними никаких сейчас контактов не поддерживаю, это просто телефонная книга.

Мне будет вот-вот будет 40 лет, я одинокий человек. Меня на этом свете держит только мама. Я никогда в жизни нигде не участвовала, не привлекалась в никаких донатах, парадах или митингах. Никогда.

Я всю свою жизнь помогаю бездомным животным и приютам. Весь мой Facebook (деятельность запрещена в РФ) заполнен постами: help animals, «коты», «собаки». Мне очень больно это понимать и принимать. У меня почти все волосы седые.

Я очень просила каждого сотрудника разрешить мне пройти полиграф, любой детектор лжи. Я никому ничего плохо за всю жизнь не сделала. Но мне довольно грубо отказали.

Через 36 дней, 23 ноября, мама попала в больницу под капельницу. А фабрику, где я работала, закрыли, и грубо говоря, осталась на улице. Я хотела вернуться домой, где похоронен мой папа, мой брат, мои бабушки и дедушки. Но меня опять не пустили.

Сейчас не знаю, что мне делать. Я в чужой стране, где я не хочу быть. Я писала Владимиру Путину, писала главному в ФСБ. Письма рассматривают, но кто против этой системы пойдет? Нас просто оставляют без дома.

Ранее мы подробно рассказывали, как проходят проверки и в каких условиях держат украинцев, в этом материале.

Почитайте также историю москвички Анны, которая долго не могла устроиться на работу из-за украинского происхождения. Женщина много лет работала инженером в сфере оборонной промышленности в России, но после начала спецоперации у нее появились проблемы из-за указанного в паспорте места рождения.