«В какой-то момент меня забили»: почему усыновленные дети навсегда остаются брошенными

«Тебе 5 лет. Хочется есть. Ты с двумя братьями и сестрами в незнакомом помещении, куда вас привела мама. Она иногда приходит вас навестить в детский дом, но никогда не забирает вас с собой».

Так свое детство описывает 24-летняя Настя. С 5 лет она «государственный» ребенок из числа детей-сирот. Девушка рассказала, каково это — расти в детском доме, а потом в приемной семье.

Родилась Настя семье, где всего было пятеро детей: она, ее брат-двойняшка, девочки-близнецы и еще младший брат. Они родились в полной семье, где есть мама и папа. Своего жилья у них не было, поэтому им приходилось ютиться в строительном вагончике. Денег не хватало, так что отец решил пойти на преступление и украл алюминиевую трубу со стройки, где работал. Так он попал за решетку, оставив семью без кормильца.

Мама Насти осталась одна с пятью детьми. Еды было мало, с жильем были проблемы: приходилось ночевать у знакомых, в церкви — в общем, где придется. Когда матери стало тяжело воспитывать и добывать еду для детей, она решила сдать их в детдом. Настя не помнит, как мама привела их туда впервые. Ее память заблокировала травматические воспоминания.

«Я помню только то, что она к нам приходила. Это уже второй раз был, когда она сдала нас в детский дом. Ей было с нами тяжело: нас пятеро. Представьте, что за три года она трижды рожала — все погодки, — объясняет собеседница MSK1.RU. — Я сколько помню, всегда она приходила с пакетами еды, приносила игрушки. И первое время ей удавалось нас забирать. Потом, видимо, ей опять тяжело стало».

По воспоминаниям Насти, временами матери удавалось встать на ноги и забрать детей домой. Но ненадолго.

«Пиковая точка была, когда одну ночь мы остались ночевать в детском саду, в беседке на улице. Видимо, некуда было идти. Потом нас забрали. Она приходила нас навещать, но ей запретили. У нее начался процесс лишения родительских прав. К тому же нас стали показывать приемными семьям. А опеке невыгодно, чтобы мы общались с родителями. Но мы же скучаем по своей родной маме. И конечно, когда к нам приходят чужие дяди и тети, мы не хотим к ним, мы хотим к родной маме».

Больше Настя маму не видела. Женщина скончалась в 2008 году. В тот же год погиб и отец. Она о его последних годах жизни ничего не знает, как и о том, где он похоронен. Знает только, что это была братская могила.

Дальние родственники, насколько помнит Настя, не проявляли внимания к утонувшей в системе семье. Они не навещали детей и не пытались их забрать к себе. Об их существовании Настя узнала после совершеннолетия. Девушке написала в социальных сетях родная сестра матери. Они пообщались. Настя не стала задавать вопросов о том, почему им не помогли. Она лишь попросила фото мамы для памятника на кладбище.

«Она просто объявилась, сказала, что у меня есть двоюродные братья и сестры. Я могу ей периодически писать, спрашивать какую-то информацию о той же маме, — рассказала Настя. — А так мы знаем об их наличии, о том, где они живут. И больше никакой информации не знаем».

Так, Настя вместе с братом и другими детьми осталась в детском доме. Жизнь там сахаром не казалась. Ребят воспитывали ремнем за любую провинность.

«Я запомнила одну женщину. Она была толстой, с короткой стрижкой. Она лупила нас прямо ремнем. У нас в группе было порядка десяти детей, и всех били, — вспоминает Настя. — Нас могли там побить за то, что мы не хотели есть, спать не могли. Мы не привыкшие тогда еще к системе были. И этот момент физического воздействия… Я боялась ее. Еще в детстве мы все болели дистрофией. У нас было постоянное чувство голода».

Девочек и мальчиков коротко стригли, ведь никому из воспитателей не было дела до красоты волос детей. Кроме того, при появлении эпидемии вшей проще всего сбрить волосы всем, чем вылечить.

Из приятного Настя помнит, что каждое утро их в детском доме будили песней Тани Булановой «Ясный мой свет». Тогда, она вспоминает, все воспитатели были еще приятные, отдохнувшие.

К опеке и удочерению допускаются только те, кто прошел школу приемных родителей. А потом желающие выбирают детей по фото или приходят в детский дом посмотреть на них, как на овощи на рынке.

«Обычно мы играем, нам ничего не говорят, и вдруг заходят родители. Они наблюдают и выбирают. Потом тебя из группы выводят и знакомят, если ты понравился. Меня выводили с братом-двойняшкой, — вспоминает Настя. — Мне не раз мои приемные родители говорили, что выбирали по внешности».

Настю с братом дважды забирали и возвращали обратно. Это были многодетные семьи, в которых они пробыли примерно по месяцу. Девушка мало что помнит про тот период. Одна из деталей, которая осталась в памяти, — наличие большого количества двуспальных кроватей в квартирах.

«У меня нет ответа, почему нас вернули. Наверное, если бы я поговорила с этими людьми сейчас, поняла бы, — поясняет девушка. — Меня попрекали этими возвратами в приемной семье».

Третья семья, которая пришла посмотреть в детдом на Настю и брата, в результате забрала их к себе. Помимо этого, они воспитывали троих родных детей. Как говорит девушка, они быстро стали называть приемных родителей мамой и папой. Вскользь она даже призналась, что ее биологическая и приемная мамы были похожи друг на друга. Такая быстрая адаптация даже подкупила новых опекунов.

«У них единственная девочка в семье и два мальчика. И эта девочка была очень долгожданным и поздним ребенком, — рассказала героиня. — Изначально легенда была такая: девочке было скучно с мальчиками, и родители решили завести подружку».

Интересно, что подружкой Настя девочке так и не стала. Они были как кошка с собакой. Сестру всегда возвышали над Настей, а ей тоже хотелось быть любимой дочерью.

Приемные дети ни в чем не нуждались, но при этом мать позволяла себе наказывать их физически и эмоционально. Однажды из-за обиды на Настю ее даже не стали поздравлять с днем рождения.

«Первые года три-четыре всё было хорошо. После 10 лет к нам стали по-другому относиться. Родные дети не считали нас равноправными. Но опять-таки здесь всё идет от родителей, — вспоминает она. — Я не раз в своей жизни слышала: „Если ты будешь плохо себя вести, тебя заберут обратно“. Нам некоторые вещи не позволялись, будто нам не доверяли. Меня, например, не отпускали часто гулять. В плане уборок даже, если первые годы у нас было всё поровну, то в последние 5 лет этим всем занимались только я и мой брат. То же самое с приемной бабушкой. Мы за ней ухаживали, потому что все остальные брезговали».

Насте от матери влетало за многие проступки. Ей даже не раз говорили, что она «сложный ребенок». Она не очень любит про это говорить, ведь признается, что сейчас у нее больше благодарности к этим людям, чем ненависти.

«Во-первых, я была бунтаркой, я очень много говорила. У меня потом уже с приемным отцом случился разговор откровенный. Я ему говорила: „Нельзя обидеть детей. Ко всем можно найти подход“. Я это как педагог по образованию говорила. На это он мне сказал, что я была трудным ребенком и в 6 лет я маму дурой назвала. Вот такой был уровень обид, — с горечью говорит Настя. — В моем приемном доме мне часто говорили, за мой язык мне будет попадать».

В какой-то момент бунтарский дух из Насти в приемной семье выбили. Она тогда решила не спорить и просто извиняться за всё, чтобы быстрее утих конфликт. Такова была защитная реакция.

Когда двойняшки оканчивали 11-й класс, они твердо решили переехать в другой город и прекратить общаться с приемной семьей. Настя говорит, что они тогда буквально сожгли все мосты и ехали в большой город с пятью тысячами рублей.

«Мы пробовали несколько раз возрождать общение по моей инициативе. Просто я очень полюбила этих людей. Но всё начиналось по новой. Физическое и эмоциональное насилие — это ненормально. При этом я до сих пор оправдываю, нахожу им какое-то объяснение, но забываю, что меня никто не жалел. А я была беззащитной ребенком».

С приемными братьями и сестрой построить отношения тоже не вышло. Как говорит Настя, «они защищают свою мать». И это она принимает.

«Тем не менее мы очень благодарны им. Все 5 детей выросли максимально талантливыми. Я, например, сейчас занимаюсь спортом и SMM. Мой брат тоже успешен в своей сфере. Он строит семью».

Жизнь в детдоме и приемной семье зародили в Насте комплекс на всю жизнь. Наша героиня долго не могла перестать без конца извиняться за конфликтные ситуации в отношениях. Даже когда была права.

Этот травмирующий опыт можно было бы прожить намного экологичнее. Наша героиня говорит, что, когда она поделилась своей историей в блоге, к ней пришло множество таких же детей. Их жизни похожи: люди сталкивались с жестокостью и насилием. Это как минимум говорит о том, что качество подбора кадров при работе с детьми оставляет желать лучшего.

«Школа приемных родителей проводится не формально, для галочки. Там определяют способность взрослого не навредить детям. Желающие взять ребенка должны проходить тестирование у нормальных психологов, — перечисляет девушка. — Второе — это все-таки повышение компетентности сотрудников. Дети не доверяют взрослым. Основная проблема в том, что нужно выстроить отношения с ребенком. Сотрудники детдомов сочувствуют родителям, а не детям. Например, к нам каждые полгода приходила опека. Я в 10 лет выучила ответы на психологические тесты, потому что они не менялись. Смысл этих тестов?»

К тому же, как отмечает Настя, не все приемные родители реально готовы брать ребенка из системы.

«Прежде всего, они не готовы к тому, что дети из детских домов не бывают „простыми“. Они приходят в семью с травмами, с опытом потерь, насилия, голода, одиночества. И эта боль не исчезает в тот момент, когда ребенка забирают домой. Он может быть закрытым, пугливым, чрезмерно послушным или, наоборот, протестующим. Это не „сложный характер“, не „капризы“ и не „неблагодарность“. Это механизмы выживания», — поделилась девушка.

Ранее своими историями жизни поделились люди с неизлечимой болезнью — нейрофиброматозом I типа. Три поколения людей рассказали об отношении к диагнозу, о сложностях, а также о том, как лечили дефект в разное время.