«Я не знаю, каково падать с высоты… Но кажется, я падала». Мама узника рехаба Хоботовой — о том, как жизнь сына замкнулась в одной комнате

Роме Меркушину 16 лет. У него светлые курчавые волосы и внимательные карие глаза. В последние полгода лицо стало его главным инструментом коммуникации. Вытягивая губы в трубочку, он просит маму поцеловать его. Когда Рому снимают на камеру, он слегка жмурится, смущаясь.

«Привычка. Он и раньше не любил фотографироваться. Хоть что-то в нем осталось как раньше», — поглаживая сына по руке, говорит Светлана.

Семья живет на юго-западе Москвы. Район, кажется, полностью состоит из новостроек: типовые высотки одна за другой разрослись возле путей железной дороги. Квартира Ромы и его мамы находится на одном из верхних этажей. Под вечер огни города начинают мерцать, а Москва как на ладони.

В спальне у Ромы много окон. Только вот подняться самостоятельно, чтобы в них взглянуть, у него не получается. Без мамы Рома даже на другой бок перевернуться не в силах. Комната заставлена пакетами с подгузниками и баночками со смесями. Разведя порошок водой, Светлана вводит «еду» через гастростому — искусственное отверстие в передней брюшной стенке, через которое в желудок вводится трубка для питания и лекарств.

Всё это — следствие пыток, которые мальчик пережил в детском реабилитационном центре известной ростовской общественницы Анны Хоботовой. Рехаб должен был помогать подросткам, попавшим в трудную ситуацию. И пока родители отдавали Хоботовой сотни тысяч рублей, их детей связывали, морили голодом и избивали.

Зверские методы воспитания вскрылись после того, как Рому в тяжелом состоянии увезли в реанимацию. Вскоре он впал в кому, из которой прежним так и не вернулся: слишком серьезными оказались поражения мозга.

Комната Ромы напоминает палату: большую часть занимает кровать, рядом — аппарат искусственной вентиляции легких (ИВЛ) и капельница. На пальце у Ромы пульсоксиметр, чтобы постоянно измерять уровень кислорода в крови. Как только показатели падают, датчики начинают тревожно пищать. Светлана действует как настоящая медсестра: руки, может, и дрожат, но, поднося шприц к одной из многочисленных трубок на теле Ромы, она отточенным движением откачивает мокроту, скопившуюся в легких.

В это время аппарат ИВЛ приходится отключать, и мальчик жмурится. Как выброшенная на берег рыба, он хватает воздух ртом. Но дышать самостоятельно по-прежнему не получается. После комы тело Ромы просто «забыло», как это делать: диафрагма атрофировалась.

Светлана с содроганием вспоминает момент, когда ей позвонили и сообщили, что сына в увезли в реанимацию. На теле Ромы не было живого места: везде кровоподтеки, сотрясение мозга, отбиты почки, спина до мяса исполосована, словно его отхлестали кнутом. В больнице Рома оказался уже без сознания. Врачи сразу заявили маме: «Готовьтесь к худшему».

«Выдержишь ночь, потом едешь в больницу. Уже стоя у лифтов, чувствуешь, как катится пот. Я не знаю, каково это — падать с высоты… Но кажется, я падала. К тому моменту, когда я оказывалась у дверей Роминой палаты, готова была по стенке сползти. Открываешь молитвы и читаешь одну за другой», — признаётся в разговоре с MSK1.RU Светлана.

В коме Рома провел месяц. Как рассказывает Светлана, это время было самым тяжелым: смотреть на пустующую комнату сына, старые фотографии было невыносимо. Почти каждый день она ездила в церковь: вымаливала своего ребенка.

В реабилитационном центре Анны Хоботовой Рома оказался из-за зависимости от гаджетов и проблем с учебой. Светлана объясняет: всё пошло под откос после ковида и дистанционки. Выйдя с карантина, сын долго не мог включиться в образовательный процесс, а после бессонных ночей за компьютером спал на уроках.

С папой Ромы Светлана в разводе. Участие в жизни сына он принимал эпизодически: то денег скинет, то приедет ненадолго. Сама Светлана была занята заработком, чтобы обеспечить себя и сына.

«У меня был свой бизнес, я много времени уделяла салону красоты. С уроками решили, что лучше с репетитором заниматься, чем самим нервничать. С каждым годом требований становилось всё больше — к седьмому классу и я стала плохо эту программу понимать, — рассказывает Светлана. — Он мог прийти на контрольную, посмотреть задания и сказать: „Ну три я решу, остальное не знаю. А что толку от этих трех? Всё равно два поставят“».

Предметы Рома знал на крепкие три и четыре. Но такие дети, со слов Светланы, образовательной системе оказались не нужны. Государственные школы переполнены, а в частную их не брали из-за плохой успеваемости. Женщина даже пыталась перевести сына на облегченную программу, но все психологические экспертизы показали: это не отклонения, а характер.

«В прошлой школе настояли: „Он не справляется, мы не справляемся. Заберите документы“. Заочное обучение — это для замотивированных детей. Слушать ноутбук, когда у тебя полная свобода, мама на работе, — это надо быть полностью осознанным. Социализации никакой, от этого и депрессия, он вообще становится нелюдимым. Только в компьютерных играх были эти друзья», — вздыхает она.

Светлана признаёт: Рома и правда был балованным. Единственный, любимый ребенок. Зная это, он продавливал свои интересы: мама поворчит, но разрешит, всё равно будет на его стороне. Роме оставалось окончить девятый класс. После сдачи экзаменов он мог бы поступить в колледж на повара, которым мечтал стать, заниматься тем, что ему действительно интересно.

Боясь окончательно упустить сына, Светлана стала искать школы-интернаты в Сети. Так она и наткнулась на центр Анны Хоботовой. Отрицательных отзывов не нашлось. Маму заверили, что с детьми в центре занимаются психологи, а уроки ведутся дистанционно.

«Этот центр был самый первый в поисковой строке „Яндекса“, самый дорогой — 150 тысяч рублей в месяц. Я созвонилась с менеджером, мне расписали: мол, у нас психологи, школа, спортивные залы. Это внушило доверие, ведь сама я уже не справлялась, — говорит MSK1.RU она. — Я приехала, осмотрела дом — он большой, внутри были дети. Мне показалось, что там у Ромы наконец появятся друзья. Менеджер говорила, что им самостоятельность прививают: подростки там и готовят, и стирают».

Представители Хоботовой сообщили Светлане, что ребенку понадобятся два месяца для адаптации. В центр Рома поехал без энтузиазма, но спорить не стал. В рехабе связь с ним практически прервалась.

«Сначала мне говорили: „Рома не хочет разговаривать, он обижен, манипулирует вами“, потом: „Он сейчас спит“. На фотографиях, которые мне присылали, он был снят то полубоком, то лица его не видно. А я знаю своего ребенка, он и дома много спал. Что фотографироваться не любит, я тоже знала, — сокрушается мама. — Я в эти моменты думала: ну куда я поеду? Кто мне там откроет дверь?»

Светлана подозревает, что Рому били систематически. А когда он из-за травм перестал ходить, оставили его лежать, опасаясь вызывать скорую.

«Я не могла поверить, что здорового ребенка до такого можно довести. Он же большой, наверное, в свои 16 чего-то не хотел делать. Может быть, ему поэтому и больше всех прилетало. Те мелкие, они боялись и делали что говорят. А он мог ответить: „Я это не буду делать, пошли вы все в баню“. Он же не знал, что такая жестокость может быть. Он от мамы такого не видел, нигде он такого не видел», — говорит MSK1.RU она.

Первое время после спасения из рехаба Рома находился в Детском национальном клиническом центре имени Рошаля. Врачи стабилизировали его состояние и выписали. Полугодичный курс реабилитации юноша проходил в Российской детской клинической больнице (РДКБ).

«Поскольку задержаться в РДКБ можно на определенное время, мы по его истечении вернулись домой. Ему тяжело еще тогда было заниматься, нервная система до конца не восстановилась же», — объясняет MSK1.RU Светлана.

Сейчас к Роме на дом приходят специалисты. За курс с врачом ЛФК, логопедом и реабилитологом, который длится пару недель, Светлана отдала 300 тысяч рублей. Уже виден прогресс: из-за спастики тело еще плохо слушается Рому, но теперь он хотя бы может взять маму за руку.

Не все детские реабилитационные центры берут с аппаратом ИВЛ. А чтобы Рома задышал сам, нужны постоянные занятия на вертикализаторе — только так диафрагма после 11 месяцев атрофии восстановится.

«Дома вертикализатор не поставишь, Рому весом в 70 килограммов я в него сама не посажу. Требуется сопровождение специалистов. Поэтому нужно ехать в реабилитационный центр. Получается замкнутый круг. Нас готова взять клиника „Три сестры“, но это деньги», — объясняет MSK1.RU Светлана.

Мама Ромы открыла сбор на его страничке во «Вконтакте». Для того чтобы продолжить реабилитацию, нужны пять миллионов рублей. Когда-то успешная косметолог и предпринимательница Светлана сейчас почти не работает — вытягивать сына ей помогают сбережения и помощь родственников, друзей. Уход за Ромой напоминает уход за грудничком. Мама внимательно вслушивается в тишину: не дай бог запищат датчики.

«Он лежачий, недееспособный. Еду он получает через зонд и гастростому, в туалет ходит в памперсы, — объясняет Светлана. — У меня каждый день как день сурка. А если аппарат отключится? Я постоянно нахожусь с ним дома одна: умою его, то на один бочок переверну, то на другой, потом салфетками оботру, кровать переставлю. И так всё время».

Полка в комнате Ромы заставлена иконами, рядом — детские фотографии мальчика. В углу ютится инвалидная коляска, на которой мама вывозит сына на прогулку. Каждый сбор — целый квест для Светланы: нужно одеть Рому, затем на подвесном гамаке при помощи специального устройства поднять его и пересадить в коляску. Из-за всех сложностей на улице юноша бывает раз в две недели.

Перед кроватью стоит большой телевизор. Выбирая следующий фильм, Светлана оборачивается на сына. Будто юноша может что-то ей ответить… Трахеостома — отверстие в шее, которое нужно для ИВЛ, — перекрывает голосовые связки.

«"Мадагаскар-3" будешь смотреть? Это его любимый мультик. Там полицейская забавная, Рома когда ее видит, улыбается», — спешно объясняет Светлана, переключая клавиши на пульте.

И правда. Улыбка у Ромы обаятельная даже сейчас. Глаза неотрывно следят за пестрыми картинками на экране. Осознаёт ли Рома, что с ним произошло? А если понимает, то каково ему быть запертым в собственном теле? Ответить на эти вопросы не могут ни врачи, ни Светлана.

В коридоре на стене висит портрет в Светланы. На нем она позирует, стоя в бархатном платье с вырезом. Теперь это прошлая жизнь. Женщина признаётся: теперь весь мир для нее — Рома.

«Тяжело это принять, понять, что ничего не изменить. Я все фотографии смотрю из центра, переписки читаю и думаю: „Ну вот же! Тогда и надо было ехать“. Вижу — на этой фотографии он отворачивается, на этой у него какие-то глаза, как в кучку, что ли. Ему ведь плохо было, а я не замечала. Я сама виновата. Это чувство вины невозможное. Я не знала, что будет так. Да, Рома трудный был. А сейчас так вообще…» — всхлипывая, говорит она.

Своей болью мама ни с кем не делится. Перед сыном она старается держаться: раскисать нельзя, иначе она станет инертной, а для борьбы за жизнь Ромы нужны силы. Светлана горько усмехается: разве нужна ее трагедия еще кому-то?

«Кому сдалась моя тяжесть? Друзья? Ну посмотрят они на это представление, уйдут, а второго раза уже не будет. Неинтересно им со мной, мне неинтересно с ними. Иногда звонит психолог, но я не хочу с ним говорить. Это мой жизненный путь. Значит, для чего-то это нужно, просто я пока не понимаю зачем. А может, и вовсе нет никакого объяснения этому», — рассуждает она.

По ее словам, с чувством вины помогает справиться работа над собой. Она старалась и старается быть хорошей мамой.

«Я извиняюсь постоянно перед ним. Он улыбается, я его целую, он есть у меня, — губы Светланы трогает улыбка, когда она говорит о Роме. — Сейчас тяжело, но есть вера, что найдутся деньги на реабилитацию. Главное — с аппарата его снять, а дальше по квотам можно пройти: мы же москвичи».

С родителями других детей она не общается: слишком больно.

«Они пишут: „Ой, у нас ребенок не окончил школу“. Мне как это слушать? У меня ребенок никогда не окончит ее. Я не знаю, будет ли он снова говорить, ходить, дышать. Он, наверное, никогда не заведет семью, друзей. Никогда не будет таким, каким он был», — всхлипывает мама Ромы.

С момента ареста Анны Хоботовой и ее помощников прошел почти год. Известно, что за это время общественницу исключили из попечительского совета ГУ ФСИН Ростовской области. По решению Истринского суда Хоботова должна была пробыть в СИЗО до января 2026 года.

Продлевалась ли ей мера пресечения или же она была изменена на более мягкую — домашний арест или запрет определенных действий, — установить не представляется возможным. В базе просто отсутствует соответствующая карточка. Не знают об этом и родители пострадавших детей, с которыми пообщался MSK1.RU. Редакция направляла запрос во ФСИН, чтобы узнать, где содержится Анна. Но в ведомстве заявили, что не понимают, о ком идет речь.

«Сообщаю, что в поступившем запросе не указаны данные лица, в отношении которого запрашивается информация. В связи с этим предоставить запрашиваемые сведения не представляется возможным. Дополнительно информирую, что в соответствии с законодательством о персональных данных распространение сведений, позволяющих идентифицировать физическое лицо, не допускается без соблюдения установленных требований», — заявили во ФСИН.

Что касается уголовного дела, то за это время никакой информации силовики не публиковали. Редакция направила запросы правоохранителям, чтобы узнать, на каком этапе находится расследование и планируют ли они в скором времени передавать дело в суд. В ведомстве MSK1.RU заявили, что «предоставление этой информации не представляется возможным».

По словам родителей, потерпевшими по уголовному делу признаны более 20 человек. При этом проводятся ли с Анной хоть какие-то следственные действия, им неизвестно. Были ли предъявлены Хоботовой новые пункты обвинения, также неясно. Как объяснила Светлана Федорова, Анна не могла не знать, что происходит в ее центрах: общественница лично давала указание применять к Роме силу, позже персонал советовался с ней, стоит ли вызывать юноше скорую.

«Анна себя виновной не признаёт. Как говорит следователь, она собралась на СВО. Законы сейчас такие, что если человек изъявляет желание идти СВО, то он освобождается от следствия, суда и ответственности», — рассказывает MSK1.RU мама Ромы.

Напомним, о пытках в реабилитационных центрах Анны Хоботовой стало известно 25 ноября 2025 года. После того как Рому увезли на скорой, в рехаб нагрянули силовики: ОМОН брал коттедж в подмосковном Дедовске штурмом. Из здания вывели более 20 детей.

Силовики задержали 29-летнего администратора рехаба Виталия Балабрикова и других сотрудников центра. Их обвинили в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью группой лиц, истязании, оказании услуг, не отвечающих требованиям безопасности и незаконном лишении свободы несовершеннолетних (пункт «а» части 3 статьи 111, пункты «г», «е» части 2 статьи 117, часть 3 статьи 127, пункты «а», «в» части 2 статьи 238 УК РФ).

Согласно фабуле уголовного дела, подростков, попавших в трудную жизненную ситуацию, пытали, били и связывали, называя это лечением. Ранее мы публиковали откровения постоялицы рехаба под Истрой. Почитайте также, какие пытки применяли в детям в центрах Анны Хоботовой.

После того как вскрылись пытки в подмосковных рехабах Хоботовой, силовики нагрянули и в другие центры общественницы на Урале и в Ростове-на-Дону. Мы показывали, что там творилось.

Саму Анну Хоботову задержали 28 ноября. Ее обвинили по тем же статьям, что и ее помощников. Свою вину общественница не признала. Ранее MSK1.RU публиковал подробный материал, в котором рассказывал, что известно об Анне Хоботовой. Всё, что мы собрали о жутком центре Анны Хоботовой, есть в нашем сюжете.