Мальчик, от которого хотела избавиться мать, стал хирургом и спас ей жизнь. История семьи в Подмосковье

В середине 70-х у жительницы одной из деревень Московской области на свет появился ребенок. Казалось бы, обычное дело, однако мальчик был нежданным и нежеланным.

У Аси (имя изменено. — Прим. ред.) это была третья беременность, подрастали мальчики-погодки 4 и 5 лет. Муж был по деревенским меркам неплохим человеком — не пил, работал в совхозе механиком и даже почти не замахивался в сердцах на жену. Был у него единственный, по мнению Аси, изъян — вторая семья, на другом краю села, где Анатолий (имя изменено. — Прим. ред.) также прижил троих детей от женщины, годящейся Асе почти в дочери.

В то время, когда Ася забеременела третьим, Анатолий как раз сообщил ей, законной супруге, что собирается перебраться в город. Не с ней. Новость она встретила стойко, собрала пожитки супруга в видавший виды чемодан, вздохнула на дорожку, а потом всю ночь по-бабьи выла в подушку — на высоких нотах, со взвизгиваниями, тихонько, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате детей.

Решение избавиться от ребенка пришло ей на ум практически сразу — ну как одной поднимать троих! Да и прослыть на всю деревню посмешищем до самого конца ей тоже совсем не хотелось.

Ася парилась в жарко натопленной бане, прыгала с высокого забора, пила взятые у местной знахарки и заваренные по всем правилам душистые и горькие травки — словом, делала всё возможное и доступное ей тогда, чтобы избавиться от нежелательной беременности. Однако всё было без толку: ребенок в ее животе с каждым днем всё отчетливее показывал, как сильно он хочет появиться на свет.

— Мамочки, не хочу!!! А-а-а, у-у-у, — взвизгивая, выла Ася в бане, пытаясь вытолкнуть из себя нежеланный плод в руки повитухи.

Мальчик родился здоровым, красным, громко кричал, пробуя легкие, и мог бы стать источником радости на исходе долгожданной беременности для любой новоиспеченной матери. Ася же лишь устало вздохнула, когда повитуха положила ей на грудь младенца, и отвернулась.

Через несколько дней она пошла в сельсовет с новорожденным на руках и записала его как Иван (имя изменено по просьбе героя публикации. — Прим. ред.). Имя дала первое попавшееся, не мудрствуя лукаво.

Словно чуя свою вину за появление на свет, маленький Ваня не особо докучал матери: спал много, крепко, капризничал мало — лишь тогда, когда у него резались зубы. Подрос и особо не шалил, гонял иногда кур по двору и обдирал тайком клубнику в огороде у соседки, бабы Нюры. Та замечала хитрости мальца, грозилась отодрать крапивой, но матери его ничего не говорила.

Так же тихо Ваня пошел в школу. С вечера Ася собрала ему видавший виды портфель, с утра завернула бутерброд да всунула в ручонки срезанные в огороде, еще влажные от росы огромные гладиолусы для учительницы.

К учебе интереса мальчик поначалу проявлял немного: как и одноклассники, старательно пыхтел, выводя в прописи крючки и палочки, потом освоил математику и уже к средней школе обнаружил у себя интерес к наукам. Стал захаживать в библиотеку через день, часами сидел в зеленом кресле, читая книги об устройстве машин и о дальних странах. Вечерами мать выговаривала ему, что мог бы помочь ей по дому и в огороде, мальчик лишь скромно опускал глаза.

— Порой я вольно или невольно сравнивал, как она относилась к моим братьям, — вспоминает Иван.

— А мне, когда я простывал и у меня поднималась температура, доставались лишь горькие таблетки да ее ворчания, что я снова добавил ей хлопот. Или когда я приходил из школы, она ставила передо мной тарелку с едой и говорила: «Быстро ешь и бегом собери падалицы, или же уложи привезенные дрова, или почисти дорожки от снега, а потом марш за уроки, — признаётся Иван.

Сельская библиотека стала для Вани настоящей отдушиной. Он шел туда после школы, в любую погоду, благодарно пил предложенный библиотекаршей горячий душистый чай и поглощал книги одну за другой. Это начало бесить Асю. Отчаявшись заставить ребенка помогать ей, она стала лишать мальчика карманных денег. Впрочем, выход Ваня нашел быстро — договорился со столяром подметать в цехе и выносить мусор, пас коров и даже пробовал разгружать вагоны.

Однажды 12-летний мальчик невольно услышал, как мать переговаривалась с соседкой. Та оказалась в щекотливом положении и спрашивала у старшей женщины совета, как избавиться от нежеланного плода.

— …Да что я только не делала! И с забора я прыгала, да толку-то! Всё равно живчик внутри остался да через положенный срок наружу выбрался, — сетовала Ася. — А мужик-то мой от меня ушел, и что мне оставалось делать — пришлось вот еще один рот самой поднимать, так толк бы еще из него вышел, а то не ребенок — а прям божье наказание! Вот как не хотела я его, так и мучаюсь. Ох, такая уж наша бабья доля, горемыки мы с тобой, горемыки…

Ваня не стал дослушивать окончание их разговора и, словно в тумане, побежал — сначала в самый дальний угол огорода, где сажали картошку и вдоль забора росла высокая кусачая крапива, а затем — в сарай и забрался на толстую балку под потолком. До него с трудом доходило услышанное от матери, и это стало для ребенка настоящим шоком — правда, такого слова малец тогда еще не знал.

Когда стемнело и мать накрыла нехитрый стол, Ваня слышал, как она окликает его — сначала звонко и пронзительно, потом зло и недовольно. Он пытался слезть из-под потолка, но от высоты кружилась голова, глаза всё еще были потянуты слезами, а дрожащее тело не слушалось.

— Я боялся тогда, что она мне всыплет, когда найдет меня здесь. Но еще больше боялся, что все забудут про меня, не станут искать и я умру там от голода и потери сил, — рассказывает повзрослевший Иван, и голос его в этот момент дрожит. — Я не помню, как я оттуда слез. Помню, что сам — никто за мной не пришел в ту ночь.

— Я залез в комнату через окно, переоделся в школьную форму. Помню, как не мог попасть металлическими пуговицами в петли жакета, взял портфель, засунул туда наспех какие-то тетрадки и учебники, а в школе получил выговор за несделанную домашку. Мать увидела меня, когда я попытался прошмыгнуть из дома, обувался на крыльце, она стала кричать: «Где ты был, паршивец?» А потом почему-то стала плакать, села на пороге и обхватила колени руками.

К окончанию школы в голове Ивана уже был более-менее четкий план: поступить в хороший вуз, окончить его и строить карьеру в большом городе. Выбор пал на медицинский. В выпускном классе он штудировал биологию, анатомию, учил математику, параллельно помогая матери с братьями по хозяйству.

В августе пришло радостное известие: Ивана зачислили на первый курс мединститута.

— Привыкнуть к жизни в большом городе было непросто, — рассказывает Иван. — Однако то, что я оказался далеко от села и мог учиться, было невероятно здорово. Появились друзья, люди со схожими интересами. В какой-то момент я понял, что перестал ощущать себя изгоем. Думаю, мама так ко мне относилась в детстве, потому что хотела, чтобы меня не было вовсе, и я раздражал ее просто своим присутствием.

Иван успешно окончил столичный вуз и стал хирургом. После ординатуры и нескольких лет работы в неотложке молодой врач решил специализироваться на онкологии.

— Почему я выбрал хирургию? — пожимает плечами он. — Потому что считал, что именно так я смогу принести больше пользы людям. Я чувствовал, что должен помочь пациентам с самыми непростыми диагнозами жить. У меня в жизни есть два принципа: не навреди и, если можешь, — помоги и будь полезным. Именно поэтому медицина и именно поэтому — онкохирургия.

По распределению молодого доктора направили в небольшой подмосковный городок. Вскоре местное сарафанное радио разнесло весть о перспективном докторе, который брался за, казалось бы, самых безнадежных пациентов, успешно оперировал и в буквальном смысле ставил хворых на ноги.

— Родственники пациентов несли всё, чем были богаты, делились лучшим, что имели, — вспоминает Иван. — Кто-то курицей домашней, маслом или яйцами, кто-то — ягодами или грибами. Женщины вязали носки и трогательно передавали их со словами: «Держи ноги в тепле, сынок». Я раздавал эти продукты санитаркам и медсестрам.

— Сердце щемило, хотелось как-то помочь. А у меня от государства было и жилье, и хорошая по тем временам зарплата. Водку не брал принципиально — никогда! Вот только когда сигареты импортные приносили, отказаться не мог: в основном в магазинах были только «Прима», ужасно гадкие и вонючие, хороший табак был в дефиците. Была у меня слабость — затянуться после операции. Тогда по две-три выкуривал подряд, сейчас уже одну, не больше.

После того как Иван уехал из села — сперва в столицу, а потом в Подмосковье, — он реже стал общаться с матерью и братьями. В основном по телефону (для разговоров его родным приходилось идти на почту), изредка отправлял открытки к Новому году. Он называл мать по имени — Ася — и никогда — мамой. Потом появились мобильные — у братьев, создавших свои семьи, у состарившейся матери — Иван купил ей «трубку», отправил бандеролью, и подросшие племянники учили Асю разбираться в хитромудром приборе. Однако год назад он узнал о том, что женщина тяжело больна. Рак.

В сердце Ивана что-то дрогнуло. Он вернулся в родное село, забрал Асю и привез в город. После обследований стало ясно: шанс есть, но операция будет очень рискованной. И тогда хирург решил провести ее сам.

Вмешательство оказалось успешным — опухоль и метастазы не возвращаются после удаления. Осложнения, связанные с сопутствующими заболеваниями, тоже не были критичными. Иван в перерывах между приемами пациентов старался навещать мать как можно чаще. Через месяц Ася была готова к выписке и смогла покинуть онкоцентр.

Сейчас Ася думает о том, чтобы вернуться в село. Она скучает по своему огороду и беспокоится о том, как соседка присматривает за ее хозяйством. Иван же продолжает спасать жизни людей и не считает, что сделал нечто особенное.

— Так или иначе, благодаря этой женщине я появился на свет, она дала мне жизнь, и я стал тем, кем я стал. Ее отношение ко мне постепенно менялось: сперва это было нечто, похожее на гордость за своего ребенка, потом — на материнскую нежность. Она по-прежнему не говорит мне ласковых слов, но то, что я вижу в ее взгляде, красноречивее всего, — говорит Иван.

Ранее мы рассказывали о том, как отец семейства в Москве воспитывает двойняшек с одинаковыми именами. Мы также писали об истории близнецов Паши и Миши, которых отец силой разлучил 12 лет назад.